Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Только тут понял я, — писал потом Маковский, — до какой степени я связан с ней, с ее волшебным голосом и недоговоренными жалобами. Я убедился окончательно, что давно уже увлекаюсь Черубиной вовсе не только как поэтессой, — я убедился, что все чаще и взволнованнее мечтаю о ее дружбе, о близости к ней, о звучащей в ее речах и письмах печальной ласке. Слов влюбленности между нами еще не было произнесено, но во всех интонациях наших бесед они подразумевались, и было несколько писем от нее, которые я знал наизусть…»

В отсутствие Черубины Маковский так страдал, что писатель Иннокентий Анненский однажды не выдержал: «Сергей Константинович, да нельзя же так мучиться.

Ну поезжайте за ней. Истратьте сто, — ну двести рублей, оставьте редакцию на меня… Отыщите ее в Париже».

1909–1910 гг. воистину стали эпохой Черубины — все «аполлоновцы» были влюблены в нее, никто не сомневался в ее красоте и таланте. Поэт и философ Вячеслав Иванов восторгался ее искушенностью в «мистическом эросе», художник Константин Сомов «до бессонницы» влюбился в воображаемую внешность удивительной незнакомки: «Скажите ей, что я готов с повязкой на глазах ездить к ней на Острова в карете, чтобы писать ее портрет, дав ей честное слово не злоупотреблять доверием, не узнавать, кто она и где живет».

Однако раздавались и голоса скептиков: если она так хороша, то почему столь усердно прячет себя? А проницательный Иннокентий Анненский сказал как-то Маковскому: «Нет, воля ваша, что-то в ней не то. Не чистое это дело». Особенно «доставалось» Черубине от некоей поэтессы Елизаветы Ивановны Дмитриевой, у которой часто собирались к вечернему чаю писатели из «Аполлона».

Сергей Маковский не был с ней лично знаком, до него только доходили ее меткие, остроумные эпиграммы и пародии на Черубину.

Лиля чувствовала, что Черубина стала более реальной, чем она сама. Юную красавицу испанку любили, ею бредили, о встрече с ней мечтали. Где в этой истории место для невзрачной и хромой поэтессы Дмитриевой? Кстати, неприглядная внешность Е.

И. Дмитриевой была обманчива. Вот как описывает ее один из авторов «Аполлона» немецкий поэт Иоганнес фон Гюнтер: «Она была среднего роста и достаточно полна. Большая голова и лицо бледное и некрасивое. Казалась, однако, очень обаятельной, когда делала шуточные замечания. И делала она их часто и была не только насмешлива, а владела хорошей дозой здорового юмора. В разговоре она бывала очень забавной».

Не то чтобы она приняла решение положить конец интриге.