Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Помнишь, я сбежал год назад? Я будто бы стал сразу преступником, и мои фотки появились везде спустя час после побега. Даже в новостях. Я даже не подумал об этом, и меня схватил первый встретившийся мне прохожий.

— Ты серьезно? — мои брови взмывают вверх, — да, тебя будут искать. А меня — нет. Кому я нужна, Мир? Меня тут не любят. Я в этом доме два года живу. Только из-за смерти бабушки. Если бы она не умерла — мы бы с тобой даже не увиделись! Им наплевать на меня, Мир, и если я исчезну — они с удовольствием обо мне забудут, понимаешь? Поищут для вида месяцок и всё.

"Я, закончив, выдыхаю, пытаясь унять злость внутри. Брату я не могу сказать многое. Мне его жаль. Он слишком чувствительный для мальчишки, да и вообще для своего возраста, слишком тихий, и слишком склонный к переживаниям и самокопанию. Ему не надо знать, что я — неудавшийся проект моих родителей. Девчонка. Не наследник, не будущий мужчина, а девчонка, от которой просто вовремя не избавились. Заметили слишком поздно мои половые признаки. Больше эту ошибку моя мать не повторила: семнадцать прерываний на раннем сроке, до тех пор, пока дорогущий анализ крови, отправленный в США, наконец не показал, что у нее в утробе человек с XY-хромосомой.

Я никогда не расскажу об этом Мирославу. Не хочу, чтобы он до конца жизни испытывал вину за ошибки своих родителей. За эту мерзкую селекцию, которой занималась моя мать.

Поэтому я молча беру рюкзак, закидываю его на плечо и смотрю в зеркало. Волосы спрятаны у меня под кепкой. От них еще пахнет краской.

Смотреть на себя-брюнетку в первые минуты после покраски оказалось непросто. Мне пришлось даже брови быстро перекрасить, а потом и чуть-чуть нанести автозагар, потому что темные волосы смотрелись слишком неестественно на мне.

— Я пошла, — произношу я тихо, почти одними губами, а брат подскакивает к кровати и подходит ко мне. Господи, мелкий-то он какой. Ниже меня. Плохо так думать, но, наверное, это кара небесная моей матери. Он больше похож на девчонку, а не на наследника. Похож больше на мать, чем на отца — огромного, грузного и широкоплечего.

— Я тебя больше не увижу, Диан? — спрашивает он, а у меня холодеет сердце. Будто бы покрывается инеем.

— Не знаю, Мир. Я не вернусь, — произношу я, — а ты всегда ходишь с охраной. Может быть… когда ты вырастешь. Если не забудешь еще меня, — я едва улыбаюсь. Трудно заставить мышцы лица изобразить именно улыбку в этот сложный момент, но я попыталась.

— Я вырасту и найду тебя. Я запомнил номер на твоем паспорте.