Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Наверное, вспоминает с удовольствием свои злодеяния.

— Четверых. Одного из них с особой жестокостью.

— Одного? Ты изнасиловал мужчину? — недоумеваю я, а он громко усмехается.

— Да. Выебал его в задницу и убил. Это все вопросы, цыпа? — интересуется он, но мне почему-то кажется, что он сейчас мне соврал. Слишком уж легко он это произнес, и в голосе у него проскользнули ироничные нотки, — если все, то сейчас начну задавать вопросы я.

— Просто вопросы? — шепчу я, а он кривит губы.

— У нас час, цыпа. Мне мало часа для тебя.

Чего ты ломаешься перед Садаевым? — неожиданно спокойно и ласково говорит он, будто бы добрый папочка, — какой у тебя срок?

— Чуть больше месяца, — осторожно произношу я. Не понимаю, для чего он интересуется, но меня немного отпускает напряжение, потому что, по крайней мере с меня пока штаны не стягивают."

"— Дело пяти минут тогда, цыпа. Дадут тебе таблетку, и всё, готово. А потом мы с тобой хорошенько оторвемся, — он прикасается языком к зубам, разглядывая меня, — исполню все твои хотелки, свожу в ресторан пожрать, а потом поедем ко мне.

Если нам понравится, повторим еще не раз. Ну?

Он что, серьезно меня уговаривает? Они с Садаевым играют в плохого и хорошего полицейского? Я сверлю его взглядом исподлобья, не зная, как бы ему отказать. Не нахожу нужных слов и просто произношу:

— Нет.

Он подается вперед, словно сейчас собирается сожрать меня, втягивает носом воздух возле моего лица. Сгребает волосы на затылке, перебирая их пальцами, а потом сжимает в кулаке. Судя по его лицу, он только что подписал мне приговор.

Сейчас я стану очередной его жертвой.

Я зажмуриваюсь, не выдержав, и шепчу:

— Я передумала. Позвони Садаеву. Я отдам ему пистолет.

— Где же этот пистолет, цыпленок? — ласково спрашивает он меня на ухо, а я сжимаюсь, пытаясь стать меньше.

— Тебе не скажу. Только ему. Отпусти. Я тебя боюсь.

— Быстро ты передумала. Не врешь же?

Даже не знаю сейчас — готова ли я соврать, чтобы потом Садаев меня прибил, или, все же, сказать где этот чертов пистолет, чтобы меня прибили немного позже.

Но я знаю точно, что не хочу больше оставаться ни минуты наедине с этим вот.

— Подумай, цыпа, — произносит с усмешкой маньяк. Отпускает меня и встает, а я открываю глаза. Он берет стул, ставит его прямо передо мной, садится на него и, положив ногу на ногу, закуривает.

Мы сидим молча — он на стуле, я на полу, у шведской стенки, вдыхая мерзкий дым и кашляя. Не знаю, сколько времени проходит. У меня успевают окончательно затечь руки.