Что касается удовольствия, будь в нем уверена, если ты усвоила мои наставления; и также не беспокойся о деньгах: я заставлю и твою мать, и твою сестру играть две различные партии, и каждая будет хорошо оплачена». Люсиль согласилась со всем, я еще позабавилась с нею, чтобы укрепить в ней готовность к преступлению, и с этих пор мы ничем другим не занимались, как только готовились к этому делу. Я изложу вам сначала первую часть нашего плана; мне ведь предстоит рассказать вам о самых разнообразных вкусах, и я расставлю каждое проявление этих вкусов по своим местам в соответствии с последовательностью событий.
Когда вы достаточно узнаете об этой первой части моего замысла, я освещу вам и его вторую часть."
"Человек, с которого я начну, был богат, занимал видное положение в свете и был в высшей степени безнравственным. Я знала его только под титулом графа и, догадываясь, вероятно, о моей осведомленности о его полном имени, вы позволите мне ограничиться лишь упоминанием его титула.
Итак, граф был человеком кипучих страстей, в возрасте тридцати пяти лет, и для него не существовало ни чести, ни закона, ни Бога, ни дьявола. Особенно отличало его, как, впрочем, и вас всех, господа, непреодолимое отвращение к тому, что называют чувством сострадания. Он говаривал, что не в силах понять, зачем надо оскорблять чувства природы, искажать ее замыслы и нарушать установленное ею разделение людей на классы, поднимая одного на уровень другого, и тратить на дурацкую возмутительную благотворительность средства, могущие быть употребленными на собственные удовольствия.
В соответствии с этими убеждениями он и действовал, причем получал истинное наслаждение не только в отказе от всякой помощи, но и усугублял эти наслаждения оскорблениями несчастных и всяческим насилием над ними. Он, к примеру, с наслаждением разыскивал повсюду те мрачные прибежища, где убогая бедность вкушает черствый хлеб, смоченный слезами. Его возбуждала не только горечь их страданий, он даже… даже всячески стремился эти страдания усилить и отобрать у несчастных последнее.
Это не было для него забавой, это была всепоглощающая страсть! Ничто, признавался он, не может сильнее раздразнить его чувства, зажечь его душу так, как эти бесчинства. И это, сказал он мне как-то, не результат развращенности, нет, у него уже в детстве развилась эта необузданная страсть, и сердце его всегда оставалось глухим к слезам и жалобным воплям.
