Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Может, вы объясните мне, что произошло и почему вдруг вы вспомнили об этом? Чтобы я мог полностью осознать картину происходящего, — осторожно спросил Лис.

— Попробуйте рассказать мне это сами. Удивите меня, — ответил араб с хищной улыбкой.

— Не думаю, что у меня это получится. Слишком мало исходных данных. Могу только предположить, что случилось что-то неординарное.

— И всё-таки, — продолжал настаивать араб.

— Судя по срочности и неожиданности вызова, а также вопросам, которые вы начали мне задавать, отделение вашей организации на Нью-Лондоне раскрыто.

Ну или в лучшем случае арестовано несколько ваших людей. Я прав?

— Почему именно на Нью-Лондоне, а не в другом месте? — быстро спросил араб."

"— Потому что всё началось именно там. К тому же это центр британского сектора, и если у вас там были свои люди, то где же их ещё держать, как не в ключевых точках. Это аксиома, — пожал плечами Старый Лис.

— Скорее всего, взяли людей, находившихся там достаточно давно и имевших связи в департаменте полиции.

— Аксиома, — кивнул араб. — Но вы снова правы. Наша ячейка на Нью-Лондоне полностью разгромлена. Арестованы все, включая даже тех, кто занимался доставкой готовых обедов.

— И первый, на кого вы подумали, это я, — с бледной усмешкой продолжил за него Старый Лис. — Решили назначить виноватого?

— Наоборот. Вы первый, о ком я подумал, когда мне сообщили о разгроме, но не как о виноватом, а как о первом сообщившем мне о возможной опасности.

И хотя ваша лояльность продиктована отнюдь не хорошим отношением к моей персоне, а беспокойством о собственной жизни, вы это сделали. А мои люди оказались настолько глупы или самонадеянны, что пропустили эту опасность. Проворонили, прохлопали ушами, — голос араба зазвенел от злости, и Старый Лис невольно сжался.

Этот человек умел внушать страх одним своим взглядом, не повышая голоса.

Карие глаза террориста словно приковали опытного службиста к креслу, заставив сжаться в комок и похолодеть от ужаса. Араб замолчал, и в каюте повисла гробовая тишина, нарушаемая только шорохом работавших приборов. Старый Лис уже принялся прощаться с жизнью, когда араб прикрыл глаза и, сделав глубокий вдох, тихо сказал:

— Простите, мистер Олири. Я не должен был срываться на вас.