Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И никто в этот момент не посмел бы им сказать, что это не их победа!

Ну а те, кого безумие отпустило чуть раньше, или кто сумел сохранить хоть каплю здравомыслия, вернулись в лагерь. Я, Сочинец, Кукушкин, Пилигрим и Дунай сидели у командирского костра и молчали.

— Что бы ни случилось, нам нельзя останавливаться! — наконец, проговорил мэр. — Нам нужно собрать здесь всё, что может пригодиться.

— У нас ещё остались капсулы, и они вроде бы работают… — осторожно, боясь сглазить, кивнул я."

"— Да, это не конец света… Хотя скрывать не стану: это, опять-таки, катастрофа.

Без Алтарей Вознаграждения многим из горожан, кто не установил пищевые рефицераторы, грозит голод… — утерев пот со лба, признался Кукушкин. — Но мы решим эту проблему! Мы сможем её решить!..

Вот только никаких планов он, на удивление, сходу не предложил. Кукушкин был растерян. И, похоже, даже испуган — просто держал себя в руках.

Это было самое странное утро, которое мне довелось встречать в моей второй жизни.

Вокруг были всё те же люди, за спиной были всё те же капсулы, по лагерю носился всё тот же Кукушкин… Но это был совершенно другой мир.

Мир, в котором мы могли рассчитывать только на себя. Мир, в котором все заработанные мной баллы стали бесполезны. Я ничего на них не мог купить! Разве что собственное возрождение в комплексе репликации.

Над нами больше не было СИПИНов. Но и неоткуда было теперь ждать помощи.

И, надо сказать, этот мир был совсем не так плох, каким, похоже, видел его Кукушкин.

Плохо было то, как быстро он наступил!

Глава 28

Странный гость, натурально, странный

Дневник Листова И. А.

Шестьсот восемнадцатый день. Дверь в воздухе.

Я шёл по степи, удаляясь от лагеря, и пытался прийти в себя. И плевать, что меня тут могли сожрать! Плевать, что это дикий мир! Я хотел побыть один и в тишине. Столько всего навалилось, что просто ужас охватывал при мысли о том, как всё это разгребать. СИПИНы молчали. Алтари отключились. А мы совершенно не знали, что делать.

Даже Кукушкин ходил какой-то потерянный, будто исчез сам смысл нашей жизни. Он вроде бы по инерции ругался, командовал, раздавал задачи… Но, очевидно, это был просто способ всех нас чем-нибудь занять. Лишь бы мы не раскисали, и он сам не раскисал. Думаю, именно этого Иваныч боялся больше всего.

— Извини-ите! Мо-огу я вас отвле-эчь? — раздался сзади голос с каким-то странным акцентом, отчего я резко обернулся, хватаясь за револьвер.