Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чтобы острее ощущать каждое ее касание, я весь перешел в восприятие тонкого плана. По сути, сам стал таким же как она, а мое физическое тело лишь следовало энергетическим телам.

Синицына целовала мою грудь и опускалась ниже, к моей гордо торчавшей твердыне.

— Расслабься! — повелела она, чувствуя мое напряжение от несколько необычных ощущений — ощущений похожих на те, которые бывают от теплого ветра, играющего волосками на теле. Только эти ощущения касались не только кожи, но проникали гораздо глубже. Ее губы спустились до живота и еще ниже.

— Ай! — вздрогнув, сказал я.

— Я не «Ай»! — она выпустила из ротика головку моего члена.

— Я не в этом смысле. Очень щекотно, — пояснил я, поглаживая ее волосы.

От игры ее губ и язычка меня начало пробирать блаженство. Очень похожее на то, которое бывает от ощущений физического тела, но более легкое и глубокое. Это можно сравнить с теплым ветерком, который обдувает не только кожу, но проникает внутрь. Чувствуя мой все более страстный отклик, Айлин принялась играть смелее, настойчивее.

Мой воин полностью исчезал в ее ротике. Я потянулся, кое-как пальцы добрались до ее самого чувствительного места. Несомненно, в тонком теле оно оказалось там же — между ножек. Мои пальцы нежно, почти невесомо коснулись там, и госпожа Синицына затрепетала. Показалось, что ее тело уплотнилось еще больше, она издала беззвучный стон, ясно отразившийся в моем сознании, и я тут же подался этому чувству сам, всецело, до глубочайшего трепета. Взорвался, брызгая вполне материальным семенем.

Айлин издала долгое м-м-м… не сразу оторвавшись от моей тверди.

— Как это может быть, Саш? — она приподняла личико, забрызганное моим излиянием.

— Значит, может, — я не стал объяснять как. Разве сейчас это важно. Вместо этого сказал: — Видишь и по ту сторону смерти вовсе не плохо.

Капли на лице Айлин начали пропадать сами собой, наверное, от того, что она забыла о них — это естественный астральный эффект: когда что-то упускаешь из внимания, оно исчезает. За то на простыне оказалось немало влажных пятен.

Прижавшись, мы лежали минут десять, поглаживая друг друга и подразнивая. Делая это все менее сдержанно. Я ласкал ее кису, в ней не было влаги, но чувствовалась трепетная нежность, в которую хотелось погружаться, стать единым с ней.

— Больше не могу, — шепнула Синицына и села мне на живот, невесомая, испускающая слабое свечение, прекрасная.

В нетерпении она сама нашла твердый член, и он погрузился в нее сразу на всю глубину.