Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ну какая школа, чертовой матери? Вообще не хочу учиться — не мое это. Жди меня дома, заеду к тебе после обеда. Не бойся, трахаться не будем — мы не посмеем омрачить память о твоей Айлин. Да, кстати, ты долго собираешься не трахаться?».

При звуке своего имени, Синицына открыла глаза. Наверное, она частично слышала сообщение, но не спросила ничего, только сказала:

— Лучше у меня не получается. Посмотри, так нормально?

Я сел рядом с ней на диван и переводя внимание на тонкий план, провел кончиками пальцев по ее волосам: они оказались вполне осязаемыми.

— Да, очень хорошо, — подтвердил я.

— Только проблема… — Айлин придвинулась ко мне и произнесла тихо: — Я не могу раздеться. У меня не получается. Даже пуговицу на платье не могу расстегнуть.

— Да, это проблема, — согласился я, посмеиваясь. — В твоем случае есть два способа раздеться. Первый, это перестать ассоциировать одежду с собой. А второй, просто представить себя раздетой. Сделать это уверенно и бескомпромиссно.

— Саш, но как? — Синицына приподняла край платья, потянула за него.

— Ладно, давай тогда так. Так, как ты это делала с рукой. Идем, — подвел ее к зеркалу. — Точно так, как ты делала руку прозрачной, проделай с одеждой. Ясно представляй, как она растворяется, исчезает совсем.

Вот теперь, помня прошлый опыт, госпожа Синицына легко справилась с этой пикантной задачей. Меньше, чем через пару минут, она стояла перед зеркалом совершенно голая. Я прижался к ней сзади и положил ладони на ее аккуратные груди, чувствуя, как от моих прикосновений ее соски стали остренькими и твердыми.

Реакции тонкого тела, тем более после его уплотнения, полностью повторяли то, что произошло бы с физическим. Этот эффект в магии называется «памятью энергетических тел». Айлин даже задышала чаще, хотя ей не требовался воздух. И чаще забилось ее несуществующее сердце.

— Тебе нравится, — прошептал я ей на ушко.

— Да… — беззвучно прошептала она. — Ты тоже разденься. Хочу тебя трогать.

И как мне было не подчиниться. Я жаждал ее и жаждал получить необычный чувственный опыт.

— Это тоже, — пальчики моей подруги коснулись моих вздыбленных трусов — их я не спешил снять.

— Все, не дразни меня, — я подхватил ее на руки как пушинку — на самом деле, даже после уплотнения, она весила не более птичьего пера."

"Через миг мы очутились в постели и слились в долгом поцелуе. О, да! Губы в тонком мире можно пить, еще как! Айлин, конечно, была сверху. Ее живот, нежный, едва ощутимый, прижимался к моему члену.