Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А я считаю — раз посадили, значит, сиди и не рыпайся! Преступник в камере вину свою острее чувствует, и следователю с ним работать куда как легче. Я же тебе помогаю, Михаил Геннадьевич!"

"— Вы всегда нам помогаете, это правда, Алевтина Петровна. Потому я и пришел к вам с этой просьбой. Я ведь в этом деле еще и потерпевший — она меня застрелить хотела.

— Потому и удивляюсь, что ты за нее просишь.

— Я уже допрашивал ее… подробно разговаривали… — Пилюгин почесал в затылке. — Ну поймите, Алевтина Петровна, она же несчастная женщина.

Сын один остался, одиннадцать лет, да еще инвалид — собака ему левую кисть руки отхватила. Родственников никого… дед, правда, есть, но что он есть, что его нету — толк один…

— Это ее муж в тюрьме от сердца умер? — уже заинтересованно спросила Алевтина Петровна.

— Ее, ее… Ну, почему под подписку до суда не выпустить? Куда она сбежать может? На каких свидетелей давить? Я к вашему доброму сердцу обращаюсь, Алевтина Петровна…

— Ну, ты не перегибай палку-то, Михаил Геннадьевич, не перегибай, — нахмурилась судья, но было видно, что обращение к ее «доброму сердцу» ей понравилось.

— Мы же не первый год друг друга знаем, Алевтина Петровна, — Пилюгин проникновенно смотрел на нее. — К другому судье я и просить не пошел бы, а к вам… Ей-богу, правильное дело сделаете!

— Ох, Пилюгин, и как ты ментом стал, убей бог, не пойму, — шумно вздохнула Блинкова, погасила окурок в пепельнице, подвинула поближе к себе бумагу и взялась за авторучку.

— По недоразумению, Алевтина Петровна, исключительно по недоразумению.

— Смотри, как бы тебя не вышибли… без всякого недоразумения, — сказала судья, подписывая бумагу.

Ранним утром Иван Витальевич тащил за руку сонного Витьку на речку. В другой руке дед держал спиннинг. Потом он побежал трусцой, а Витька шел не спеша, поеживаясь от утреннего холодка. Иван Витальевич все время оборачивался, покрикивал:

— Не отставай, Витя, не отставай!

На речке дед делал зарядку, а Витька сидел, съежившись и обняв руками плечи.

Смотрел на реку — не широкую и не глубокую, с тихими заводями, с пологими песчаными отмелями. Иван Витальевич пыхтел, приседая и размахивая руками, приговаривал:

— В здоровом теле здоровый дух, Витя! Ты попробуй, знаешь, как сразу настроение поднимется!

— Оно у меня и так поднятое, — пробурчал Витька, щурясь от раннего солнца.

Закончив зарядку, Иван Витальевич разделся, оставшись в одних трусах. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел сухощавым и подтянутым.