Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Информированный товарищ! Слушай-ка, история становится занимательной!

"Дней десять спустя — к тому времени, как выделенное в отдельное производство дело Шахова прибыло обратно к Знаменскому, — тот получил уже третье таинственное письмо. Даже распечатывать не стал, сравнил с прежними конвертами и позвонил Томину и Кибрит.

Она появилась сразу и застала Знаменского над картой города, где он отмеривал что-то по линейке. Почтовые отделения были разные, но район отправления примерно один.

— Ты знаешь, что вышло с делом Шахова и других? — поднял он голову.

— Еще бы не знать! Не ожидала, что можно развалить тебе дело!

Кибрит близко принимала к сердцу все, что касалось друзей. Особенно Пал Палыча — так она привыкла его величать с той поры, когда они с Томиным (на три года позже, чем Знаменский) пришли после юрфака на Петровку: она в научно-технический отдел, он в розыск. Пал Палыч, по студенческим временам известный обоим больше визуально, показался столь умудренным, что вызывал почтение.

Правда, расстояние скоро сократилось и почтение сменили куда более теплые чувства, но привычка прижилась, и только в редкие, особо значительные минуты с языка ее слетало «Павел».

— Я тоже не ожидал, что развалят, — невесело усмехнулся он; такое случилось впервые, и он болезненно относился к ситуации. — Так вот, до суда я получил письмо. Всего две фразы: «Хочу поставить вас в известность, что Преображенский, Волков и остальные откажутся от своих слов и будут лгать. Неужели нельзя их разоблачить?» Во втором письме аноним упрекал меня в бездеятельности.

Сегодня принесли третье послание. Все их вручаю тебе, — Знаменский придвинул к ней конверты и листки с текстами.

— Тебя интересуют отпечатки пальцев?

— Отпечатки, машинка — все, что сможешь углядеть. За первые письма я — грешен — хватался руками, с последним поостерегся.

— Ножницы, — распорядилась Кибрит.

Достала из сумочки резиновые перчатки, натянула, взяла письмо за уголок и тонко срезала край конверта.

Как раз подоспел Томин.

— Ба, — сказал он с порога, — новое платье! Ну-ка покажись. Очень и очень!

«Почему я не заметил нового платья? — укорил себя Знаменский. — Почему вообще не замечаю, как Зина одета? То ли это признак равнодушия? То ли, напротив, она мне нравится в любом виде? Так или иначе, следовало бы замечать. Вон как ей приятна похвала. Зина ее заслуживает тем более, что шьет обычно сама, да и не больно-то на ее зарплату разгуляешься».