Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Прежде я никогда не задумывалась, чьи руки обстирывают огромную армию, неделями не выходящую из боёв, не имеющую возможности нормально помыться и побриться. Я вспомнила, как мама крахмалила папе воротнички на рубашке и тщательно отглаживала брюки и как приятно пахло морозцем свежее бельё на моей кровати.

Ожидая ответ, капитан выразительно посмотрел на Вику: мол, кого ты привела?

А я словно очнулась и горячо сказала:

— Конечно, согласна. Вот увидите, я вас не подведу!

— Ну и славно, — прикрыв глаза, с усталым видом подвёл итог капитан.

— Завтра с утра иди к писарю, оформляй документы. Добро пожаловать в наш ППО.

* * *— Поля, баба Лиза! — Я ворвалась в избу под вечер, когда успела получить расчёт на железной дороге и аттестат довольствия в полевом прачечном отряде вместе с удостоверением и номером полевой почты.

Сидя у чугуна с картошкой, Полина и баба Лиза ужинали. Керосиновая лампа отбрасывала на скоблёные доски стола медовые пятна света. Посреди стола выгибались пластами розовато-бордовые листья квашеной капусты со свёклой, а на плите попыхивал паром чайник.

Когда Полина подняла на меня глаза, её лицо выражало безразличие.

— Почему ты не была на работе?

— Я была! — Нетерпение выложить свои новости раздирало меня на части. Скинув ватник, я присела на краешек табурета и широко, во весь рот улыбнулась, потому что изнуряющее чувство вины перед Полей рассеялось в воздухе, как дым из печной трубы. — С утра я пришла в контору и уволилась.

— Что ты сделала? — ахнула Полина.

— Как — уволилась?

В её глазах появилось тревожное выражение.

Я пожала плечами:

— Обычно, как все увольняются. Написала заявление и получила расчёт. — Я сделала паузу, чтобы насладиться их удивлением. — Дело в том, что я ухожу на фронт.

Тут я немножко слукавила: мне объяснили, что работать придётся вблизи боевых действий, но всё-таки в тылу, в прифронтовой полосе. Зато оружие за мной закрепят и стрелять научат.

Среди повисшего молчания стуком сердца звучал маятник ходиков на стене, и глухими щелчками потрескивал мороз в чердачных перекрытиях.

Завтра приютивший меня дом останется в прошлом. Эта мысль добавляла в мою радость капельку, нет, не горечи, а, скорее, сожаления с оттенком лёгкой грусти. Я успела полюбить и Полю, и суровую бабу Лизу, и кота Филимона, и даже лапти, грудой наваленные в гумённую корзину.

Поля взяла из чугунка горячую картофелину и стала катать её между ладонями, обжигаясь и морщась.