Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Одна здесь или с роднёй?

Лучше бы она не спрашивала! Я почувствовала, как на меня снова навалилась моя неприкаянность, и, хотя не любила жаловаться, вдруг выложила ей всю свою нехитрую историю.

— А ведь знаешь, я могу тебе помочь, — задумчиво протянула Вика — мы познакомились в процессе разговора, — если ты, конечно, тяжёлой работы не боишься.

— Боюсь работы? — Я даже захлебнулась от избытка чувств, опасаясь, что Вика передумает и сочтёт меня слишком слабой. — Да я с утра до вечера лопатой на железной дороге ворочаю! Я знаешь какая выносливая!

— Это хорошо.

А то работа у нас, понимаешь, особая, не каждая девушка выдерживает. Буквально вчера одна испугалась трудностей, вот место и освободилось. Если твёрдо уверена, что не передумаешь, то пойдём со мной.

* * *В жарко натопленной теплушке на нарах в углу сидел пожилой капитан в тулупе и грелся кипятком из помятой жестяной кружки. Из-под поднятого до ушей воротника виднелись запавшие щёки и лихорадочно блестевшие глаза.

— Опять трясёт, товарищ капитан? — сочувственно спросила Вика, когда пожилой усатый солдат впустил нас в теплушку.

Капитан сделал большой глоток и откашлялся.

— Замучила малярия проклятая. На Халхин-Голе подхватил в тридцать девятом. — Он искоса посмотрел на Вику: — Говори, Ковалёва, зачем пришла, не тяни.

— Новенькую привела, товарищ капитан. Москвичка. Мать под бомбёжкой погибла, отец на фронте, а она сама от поезда отстала и податься некуда, — на одном дыхании отрапортовала Вика то, что я чуть не час рассказывала ей со слезами и хлюпаньем носом.

— Она сейчас на железной дороге работает, но может завтра взять расчёт.

— Погоди, Ковалёва, не тарахти — у барышни самой язык есть. — Капитан несколько раз глубоко вздохнул и расслабил ворот. — Уф, вроде отпускать начало. — Он поставил чашку на пол и оперся одной рукой на скатку шинели вместо подушки. — Ты хоть знаешь, куда просишься?

Я пожала плечами и неуверенно сказала:

— В армию. Эшелон-то военный. У меня нормы ГТО сданы, и секреты хранить умею.

Надо будет, я с парашютом прыгну.

Тут я вспомнила, что боюсь бомбёжек, и замолчала.

От моего ответа капитан почему-то развеселился, и возле скул на его бледных щеках появились розоватые тени.

— Как звать-то тебя?

Я вытянула руки по швам и твёрдым голосом отрапортовала:

— Ульяна Николаевна Евграфова, товарищ капитан.

— Скажи-ка мне, Ульяна Николаевна, кто у солдат в окопах, кроме фашистов, главный враг?

Я растерялась.