Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Оставалось только пожалеть, что Грек уже давно не на моей стороне. Когда-то мы достаточно успешно работали в паре, дополняя друг друга: несколько уступая мне в искусстве перевоплощения, он всегда был неплохим аналитиком...

Около двух я был уже возле входа на территорию «Стали», и дежурный цербер от кутюр бдительно сканировал взором мой пропуск.

– А этот гражданин? – строго проскрипел он.

Я посмотрел на него с прищуром, как Ленин на буржуазию.

– Какой формы мой пропуск?

– Форма 2А-1, – отрапортовал он.

– То есть я имею право круглосуточного прохода на территорию и лица, следующие со мной, проверке не подлежат?

– Так точно, – с огорчением признал он.

– Благодарю за службу, – отчеканил я, и мы прошли.

Мы, это, естественно, я и Гена Садко, тоже в прошлом притворщик, скромно одетый, неброской внешности субъект, с лицом, в обычной жизни похожим на мое тусклостью и размытостью черт.

Помнится, бывшая супруга часто попрекала меня этим. «Какой-то ты безликий», – часто говаривала она, особенно, в последний год нашего невыразимого семейного счастья, перед тем, как покинуть меня ради кого-то, по-настоящему яркого и броского.

Эта же моя безликость приводила в восторг одну преподавательницу, обучавшую меня ремеслу перевоплощения. «У вас классическая актерская внешность, дружок, – любила говаривать она, раскуривая очередную «беломорину». – Немного оттенить одни черты, и ты герой-любовник, другие – уже классический злодей». «А без грима?» – как-то полюбопытствовал я. «Без грима.

.. А без грима, голубчик, ваше лицо сохраняется в памяти ровно пять секунд, потому что оно никакое», – честно ответила мадам. Помнится, по молодости этот факт меня даже слегка огорчал...

Сегодня мы с Геной вовсе не походили друг на друга, потому что я притворялся самим собой, а Гена... Во-первых, он сильно сутулился, отчего казался изрядно ниже меня ростом. Во-вторых, благодаря одежде на пару размеров больше, чем надо, он выглядел хилым и тщедушным. Образ канцелярской крысы венчали обширная лысина, редкие рыжеватые усишки и старомодные очки в роговой оправе с толстыми стеклами.

– Помнишь, о чем говорили? – спросил я на ступеньках, ведущих к входу в здание. – Будь позанудливее, попротивнее, что ли. И голос...

– Не извольте, ваша светлость, беспокоиться, – гнусным голосом прирожденного крючкотвора ответил он: И добавил уже моим собственным голосом: – Все будет Кока-Кола.

Следующие несколько часов я добросовестно давал стране угля.