Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ты наверняка по рассеянности кинул ее в камин, — предположил Лисберн, стараясь не встречаться взглядом с Леони. Он последовал ее совету, стащил одну поэму и спрятал ее под ворохом приглашений.

— Сейчас ведь июль, — удивился Суонтон. — Я понимаю, это — Лондон, но мы ни разу не растапливали камин, как приехали сюда.

— Вы потом обнаружите ее у себя в кармане, — успокоила его Леони. — Я всегда нахожу в карманах фартука Софи клиентские счета, заказы на ленты, на вышивку и тому подобное, а иной раз и в ее нижнем белье.

Суонтон уставился на мисс Нуаро. Несмотря на неверное освещение, было видно, как романтическая бледность на его лице сменилась густой краской."

"— Отлично придумано, мадам, — захлопал в ладоши Лисберн. — Нижнее белье вашей сестры выведет моего кузена из нервного состояния.

Суонтон испытал явное облегчение, потом засмеялся.

В зрительном зале разговоры стали стихать.

Саймон вынул из кармашка часы и посмотрел на них.

— Все, время.

— Не будем заставлять их ждать, — сказала Леони.

Он вышел на сцену, чтобы коротко представить ее публике.

У него не было никаких сомнений, что она чувствует себя спокойно и расслабленно. Но, уже приготовившись перейти с освещенной части сцены в тень кулис, он заметил, как перед выходом в мисс Нуаро произошла молниеносная перемена — она вскинула голову и расправила плечи.

Когда Леони заняла место в центре сцены, дамы и джентльмены в зале затихли. Такую реакцию вызвало одно ее появление, воздействие ее личности, ведь мисс Нуаро не сказала ни слова, не сделала ни одного жеста.

Затем Леони почтительно присела, грациозность ее движений могла сравниться с плавностью жестов балерины. Реверанс был низким, ленты, банты и кружева на платье затрепетали, огни сцены заиграли на них. Это был всего-навсего реверанс, жест вежливости, обращенный к публике, однако Лисберн услышал, как у людей перехватило дыхание. И почему бы нет? Это был самый красивый реверанс в мире.

Поднявшись, Леони ослепительно улыбнулась, и Саймон готов был поклясться, что ее голубые глаза засияли сильнее тысячи ламп.

И вот она заговорила.

Позже

Мадам оказалась права насчет погоды, подумал Лисберн. С самого утра было пасмурно, давила духота, но к вечеру прояснилось. Минуту назад, когда он выглянул наружу, ночное небо было чистым, таким, какое всегда наблюдается над Англией. Влажная июльская жара сменилась умеренным теплом, с которым чаще сталкиваешься в поэзии, нежели в реальности.

Что касается поэзии, то с ней тоже все было в порядке.