Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Амато представил дам, но Соврано даже свою нареченную приветствовал весьма холодно. А вот Марена… Она не могла осмелиться посмотреть на него, смотрела под ноги и прижимала к носу врученный нянькой Теофилой платок, смоченный в уксусе.

Соврано смерил ее взглядом:

— От меня пахнет конем, сеньора?

Марена лишь вздрогнула всем телом, не отвечала. Но подняла голову. Смотрела во все глаза и даже не моргала. Лишь опустила, наконец, руку с платком. Пауза затягивалась. В зале повисла тишина, лишь трещали свечные фитили.

Все жадно наблюдали за разыгравшейся сценой. Особенно женщины.

Марена была не в состоянии ответить, она совсем раскисла и едва стояла на ногах. Паола жалась к Амато и, похоже, на правах хозяйки не собиралась смягчать ситуацию. А Амато, судя по всему, приготовился списать эту позорную неловкость исключительно на женскую глупость.

Джулия подняла голову:

— Благородный всадник всегда пахнет дорогой и конем. А проделанный путь говорит лишь о том, как вы торопились к нам. Простите сестру, сеньор, она слишком взволнована.

Ее душат духи наших гостей. И нарциссы в гирляндах уж больно ароматные.

Уголок его губ едва заметно дрогнул, а глаза будто стали еще темнее:

— А вы, Джулия? Вы… не взволнованы? Вас не душат нарциссы?

Она выпрямилась, вытянулась в струну:

— У меня меньше поводов, сеньор Соврано. На меня не возлагали столько надежд.

Джулия открыто смотрела в лицо тирана Альфи и сама поражалась собственной смелости. Но потребность защитить сестру, во что бы то ни стало, сделала ее решительной и сильной.

Почти непобедимой.

Вдруг по лицу Соврано пробежала тень. Он с быстротой хищного зверя метнулся вправо и едва успел поймать падающую без чувств Марену. Бедняжка все же не выдержала. Зал загудел от перешептываний. Паола засуетилась, приказывая унести Марену, чтобы привести в чувства, но Соврано пожелал сделать это сам. И все время смотрел на нее. А Джулия не могла понять, что отражалось на его смуглом резком лице. Фацио уложил Марену на мраморную скамью у стены и оставил на попечение служанок и Паолы.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, но, казалось, произошедшее не на шутку разозлило его.

Нянька Теофила вновь полезла за своей склянкой, но Паола оттолкнула ее с проворством рыночной торговки. Склонилась над Мареной и принялась нещадно хлестать по щекам:

— Да что же это такое! Вставай, тебе говорят! Вставай! Всех опозорила!

Джулия пыталась ее оттолкнуть:

— Перестань! Не с умыслом же она!

Паола не поддалась:

— Хватит с тебя.