Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Нет, такого не может быть.

Я знаю Рашидика, он не угомонится, пока не найдет признаки того, что я погиб. Пока не найдет тела.

Так что нас точно ищут. Наверно, возникли непредвиденные обстоятельства…

Я грею на свече маленькую жестяную кружку с водой, потом завариваю быстрорастворимую лапшу.

Отношу пластиковый контейнер Наире.

— О… — она с удовольствием вдыхает пар, идущий от лапши, — как вкусно…

Начинает есть и спохватывается:

— А ты?

— Я не хочу пока, — отвечаю спокойно и отхожу в сторону нашего импровизированного стола.

Есть я хочу зверски, но лапшу надо экономить. Неизвестно, сколько нам придется здесь еще просидеть.

Наире надо, она — нежная и хрупкая.

А я — переживу уж точно.

— Ная, расскажи о своей семье, — прошу ее, после того, как она заканчивает есть.

Моя жена настороженно смотрит на меня, подбирается, как кошка.

Глаза на бледном лице кажутся огромными.

— Что ты хочешь узнать? — помедлив, спрашивает она.

— Все, — нарочито лениво пожимаю плечами, — чем занимается твой отец, мать? На каком факультете ты училась? Почему?

— Слушай, Азат… — она начитает отвечать медленно и раздумчиво, — я не хочу опять возвращаться… Ты же не собираешься меня… Отпускать?

Она с ума сошла? После всего, что тут было у нас, она про «отпускать»?

Ярость топит сильно и неконтролируемо.

Как она вообще про это может говорить? Как она…

Да она же теперь — моя! Совершенно моя! Как можно этого не понимать? Их там, в Европе, что, совершенно ничему не учат?

Видно, мой взгляд выдает мое внутреннее состояние, потому что Наира пугается, бледнеет и отшатывается от меня, боязливо поджимая голые ноги под себя.

Я смотрю на мелькнувшие из-под подола круглые коленки, потом перевожу взгляд на тонкие пальцы, сжимающие ворот платья… Она тяжело сглатывает, и теперь все мое внимание на хрупком горле.

И выше — на пухлых, зацелованных губах.

Она сейчас настолько моя, что удивительно, как вообще ей в голову приходят такие идиотские мысли.