Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Марина, кто это? – хмурится она.

– Ваш будущий зять, – во весь рот улыбается Дима и вручает ошеломленной маме букет. – Пустите?

Мама машинально сжимает розы в охапке, но отступает с дороги.

– Марина! Это шутка? – говорит она, пока мы входим и разуваемся.

– Мам, поставь чайник, я все объясню, – впихиваю ей еще и торт.

А сама достаю для Димы гостевые тапочки.

– У вас очень уютно, – осматривается он. – А где руки можно помыть?

– А-а-а, – тянет мама, хлопая ресницами.

– Точно. Простите мою бестактность, – Дима слегка кланяется ей, приложив руку к сердцу.

– Жаров Дмитрий Назарович, отец вашего будущего внука.

Мама как стояла – так и оседает на банкетку, прижимая к животу торт и цветы. Смотрит на меня округлившимися глазами.

А я только и могу, что пожать плечами. Привыкайте, мама – новый зять.

С трудом сдерживая смех, увожу Диму в ванную. Надо дать родительнице время прийти в себя.

Когда мы входим на кухню, там уже чайник кипит на плите, а розы благоухают в вазе на подоконнике. Мама суетится вокруг стола, нарезая тортик.

Но больше всего меня удивляет, что она достала праздничный сервиз. Она же его бережет как зеницу ока и даже на наше Толиком сватанье не разрешила взять!"

"– А вы, молодой человек, откуда Марину знаете? – начинает мама издалека, когда мы садимся за стол. – Где с ней познакомились? Давно встречаетесь? Насколько серьезны ваши намерения?

Это очень напоминает допрос. Но Дима на все вопросы отвечает обстоятельно и с самым умным видом.

Я смотрю в свою чашку, лишь бы не сболтнуть глупость.

Но вот мама спрашивает:

– А чем занимаетесь?

– Командую вашей дочкой.

– В смысле? – она недоуменно переводит взгляд с меня на него.

– В прямом, – улыбается Дима, – я ее высшее начальство. Выше меня нет никого, ну, разве что налоговая.

Он смеется, а у нее глаза расширяются.

– Марина! – ахает мама.

А я что? Я ничего! Я хорошая!

Расстаемся мы поздно, когда над городом уже ночь. Долго стоим на крыльце у подъезда под одиноким фонариком и целуемся.

Жадно, отчаянно и безумно. Как подростки. Не желая отпускать друг друга.

Дима прижимает меня к себе. Шепчет что-то бессвязно мне на ухо:

– Может, все-таки передумаешь? Поедешь ко мне?

– Прости, – вздыхаю, – не сегодня. Ты же видел мою маму! Ей нужно время, чтобы принять такие новости. Она очень разволновалась, не хочу оставлять ее сегодня одну.

Тут я не лукавлю. Заметила, как она морщилась за столом и постоянно руку к сердцу прикладывала, будто там колет.