Сто восемь ступеней вниз, только и они остались далеко позади. Ни сновидений, ни ощущений, ничего. Вакуум."
"Маккена очнулся от чего-то, чего он давно не испытывал, и что было крайне необычно для него сейчас. Ему было хорошо. И не просто хорошо, а хорошо и спокойно. Он не сразу опознал себя, потому что ничего не болело, словно ощущения были отдельно от сознания, а сознание отдельно от тела. Кажется, он позабыл, как выполнять безусловные жизненные процессы и потому едва смог открыть глаза. Мир вокруг показался каким-то другим.
Кто-то, словно хорошенько вымыл его, тщательно оттерев в уголках, и теперь он сох на утреннем солнце. Раздвинутые шторы, раскрытые ставни, и так чудесно пахнет политой травой. Энди смотрел в окно, скрестив на затылке ладони. Маккена прищурился. Свет резал глаза. Первая мысль — они прекрасны оба. Он и солнце. Солнечный ангел. С легкими прозрачными крыльями. Господи! Они при нем! Почти такие же, как тогда! В прошлой жизни. На двадцать втором этаже. Только уверенные и сильные.
И тело… Уверенное и сильное. Проступает линия позвоночника, чуть искривляясь на пояснице, тренированные мышцы и ямочки на плечах. Рой рассматривал парня и боялся, что его взгляд грубо спугнет мгновение. Татуировка на четвертом позвонке. Р. Г. М. Его авторское клеймо, словно поставленное на произведение искусства. И это когтястое крылатое чудовище на руке, словно недремлющий страж охраняющее вход в его мир.
Рой смотрел на Энди, и с каждой минутой возвращалась тяжесть. Возвращалась боль.
Его собственная. Энди. Она тянула ужас, и Рой почти видел, как рвется его мир. Зачем? Зачем Энди здесь? Мир мутнел, словно кто-то последовательно закрывал полупрозрачные занавеси. Одна. Вторая. А Энди там, по ту, другую их сторону. Третья. Они горячие и влажные. Слезы. Человек. Человечек. Прошел не семь, а семьдесят кругов ада, чтобы сейчас стоять здесь? И крыльев нет. Они лишь голографическая память. Мираж воспоминания. Их и не может быть, потому что он падал не только двадцать два этажа и две ступени, а еще двадцать два этажа вниз.
Он продал каждую клетку своего тела не один раз. Сотни раз.
Я все еще люблю его. И это после сорока шести этажей падения?
Энди обернулся.
— Я не слышал, как ты проснулся, — улыбается, и губы со шрамом перестраиваются в открытую улыбку. — Как ты?
— Как-то.
Это неправда, потому что не может быть правдой.
— Это лучше, чем никак. Я сейчас. Пройдет совсем чуть-чуть времени, и ты будешь бегать, как резвый жеребенок.
