— Да, — едва сдерживаясь, спохватился Стив, доставая из кармана чаевые. – Вот. Возьмите. Если желаете, будьте гостем на вечеринке.
Шон перевел взгляд на изумленного Роя. Тот выглядел таким же обездвиженным марципановым изваянием.
— Вот она, тысяча долларов, — говорили глаза Стива.
— И не на кроссовки, поверь, — отвечал взгляд Роя.
Вокруг ликовала толпа, а у Шона из головы не шли ящики с картонкой и булка, завернутая в полиэтилен. Перед глазами, как на замедленной съемке, медленно ползли кадры. Мальчишка поднимается на сцену.
Осунувшийся, худой, в обрамлении откормленных наглых лисиц… подушечки пальцев чувствуют пузырьки дрожи на бледной коже… улыбается, засовывая в рот какой-то кусочек… монеты в ладони около дешевого уличного автомата с кофе… свернутая куртка в изголовье… нет, не кровати - голой картонки. Стив чувствует, медленно, так же, как идут кадры, как его сердце поворачивается в груди, пережимая сосуды, как стопорится в них кровь. Глянцевые виноградины отражают свет прожекторов, поблескивая янтарными каплями… Он говорил про виноград.
Стив помнит. Энди не пробовал. Он лишь придумал себе его вкус.
Шон смотрит на Маккену. Еще мгновение назад он бы бросился, чтобы убить, но… Рой мертв и без его помощи. Его жаль. Раздавлен настолько, что Стив уже готов пытаться собирать его по кускам. Вот он, горизонт. Мираж. Был в руках, осязаемый, объемный… Был и нет. Зеленый виноград. Маккена почему-то так же, как и Шон, думает о нем. Это тебе, Рой, еще одна пощечина в дополнение к той, первой. Это тот мир, который ты не постиг.
Сложный. Многогранный. Где без разницы, сколько стоят трусы, потому что не этим меряется достоинство. Ты просто смел его грубым жестом. Разбил, как фарфоровую вазу. Твой ангел, не вкусивший зерен винограда, но искушенный, развращенный тобой. Человек. Человечек. Ролекс за десять тысяч. Он и сейчас у тебя в ящике, потому что ни черта он не стоит. Трещины на кроссовках. Они не дешевле, не дороже этого самого Ролекса. Вот только понял ты это слишком поздно. А ведь любил-то он в тебе не Ролекс, не стодолларовые трусы… тебя, будь ты хоть голым и нищим.
Только все наоборот вышло. Не он от тебя зависит, ты от него. Признай наконец. Ничто не стоит для тебя больше, чем… его плечи ты жаждешь целовать… ищешь его губы… его взгляд ты стараешься различить в толпе, только не можешь. Да, он не пробовал виноград, придумал себе вкус, но разве ошибся? Не ты, он постиг твою суть, ощутил твой страх, подарил тебе то, что ты считал самым дорогим. Свобода.
