Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ты даже представить не можешь, сколько людей мне пришлось выпить! И их кровь на твоих руках!

Голдльюис не ответил, лишь гневно посмотрел на женщину, а после перевел взгляд на, как я понял, Демоса.

— Хлоя, могу ли я попросить тебя взять на себя эту стерву, — сказал он, направляя винтовку на Демоса. — Мне нужно отомстить за смерть Крестона!

Хлоя, за спиной которой уже образовались десятки лепестков, направленных на некромантку, усмехнулась своей фирменной безумной улыбкой.

— С удовольствием! — хихикнула она, после чего повернулась ко мне.

— Иди дальше, Дарион, мы тут разберемся. Это Монтильярское отродье должно быть в последнем помещении, следить за всем, что происходит тут!

Я кивнул. В глубине ангара виднелась еще одна дверь — массивная, стальная, с магическими замками. Оттуда шел слабый красноватый свет.

Пока за моей спиной начинался двойной поединок, я направился к этой двери.

Глава 20

Битва Титанов

Взрывы сотрясали воздух снаружи сети ангаров, где разворачивалась трагедия между двумя братьями.

Бартоломей Реккар стоял напротив искаженной версии своего двоюродного брата, и в его глазах читалась скорбь, которая была хуже любой физической боли.

— Харди, — позвал он, опуская кувалду и делая шаг вперед. — Это я, Барт. Ты меня помнишь? Мы вместе росли, тренировались в семейном лагере. Ты учил меня правильно держать оружие, когда мне было семь! Очнись же!

Существо, которое когда-то было Харди Реккаром, медленно повернулось к нему. За респиратором скрывалось лицо, изуродованное шрамами и черными венами, проступившими под кожей.

Глаза горели нездоровым огнем эссенции Риверса, но в них не было и следа узнавания.

— Брат, помнишь, как мы поклялись друг другу защищать клан? — продолжал Бартоломей, надеясь пробиться сквозь химическое безумие к остаткам человечности в брате. — Ты говорил, что сила Реккаров не в магии, а в том, что мы никогда не оставляем своих.

Вместо ответа Харди открыл рот и издал звук, который заставил содрогнуться даже видавшего виды Бартоломея. Это был нечеловеческий рев, искаженный респиратором, превращенный в механический кошмар.

Но хуже всего было то, что в этом звуке читалась боль — боль человека, заключенного в собственном теле и не способного контролировать свои действия. По крайней мере, именно это услышал Охотник.

— Прости меня, брат, — прошептал Бартоломей, поднимая свою верную кувалду."

"Харди атаковал первым. Его грудь раздулась, баллоны за спиной зашипели, подавая новую порцию эссенции прямо в легкие.