Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В короткой паузе зазвенели сомнения и неуверенность ратника, он спросил, кашляя и хрипя:

– А точно? Если руку отсеку?

– Тогда точно не выберемся, – убежденно ответил Олег. – Никто не выберется.

– Умеешь ты, пастор, убеждать, – отплевываясь, прохрипел ратник. – Стало быть, у меня один шанс.

Дышать уже тяжко даже Олегу, перед глазами поплыли зеленые пятна, глотку обдирает гарью и серой, нос щиплет, а рана в боку горит нестерпимой болью, будто теневой жгут выкачивает из нее жизненную силу, так необходимую сейчас ему, Савмаку и всему человечеству.

– Да руби уже! – прокричал Олег в изнеможении.

Ратник яростно закричал, свистнул меч, один миг Олег представлял, как клинок отсекает ему руку и та летит на пол во тьму, а из обрубка, не прекращая, хлещет кровь. Но хватка резко ослабла, а со всех сторон донеслось болезненное шипение и стоны приспешников.

Временного зазора хватило, чтобы Олег закончил заклинание и с силой схлопнул ладони. Немедленно в темноте под куполом полыхнула ослепительная вспышка, грохот сотряс зал, и яростные белые лучи разлетелись в стороны, пронзив мрак копьями света.

Темнота вместе с чадом и дымом заверещала, как раненый зверь, и моментально скукожилась, отступив обратно к приспешникам. Она закрутилась вокруг них, будто ища подпитки, а поблизости лишь жрецы ордена, и от безысходности напала на них. Прислужники закричали, стали корчится в попытке освободиться, но жгуты теней быстро окутали их желтые сутаны, скрутили и впились в кожу.

Олег согнулся от боли в боку, ране так и не дали затянуться, и она снова начала кровоточить.

Он уперся ладонями в колени и глубоко задышал, восстанавливая дыхание. Дымка сильно поредела, в воздухе осталось лишь небольшое марево, Олег покосился вправо – там Савмак стоит на коленях, опершись на меч, как на посох. Глаза красные и слезятся, рот перекошен, а сам дышит глубоко и с хрипами.

– Сдюжил, пастор, – просипел ратник.

Олег глянул в другую сторону, где на полу неподвижно лежит Люсиль, руки раскинуты, сиреневый балахон послушника расстелился, как лужа, лицо отвернуто.

Савмак с трудом поднялся и поковылял к ней.

– Жалко девку, – хрипло сказал он.

В груди Олега сдавило сильнее, бессильная злость и ярость запульсировали в висках, он выпрямился и, морщась от боли, шагнул к постаментам, за которыми упорно читал заклинание главный жрец.

Заметив волхва раненым, но все же живым, он оскалился, как цепной пес.

– Тараканы – самые живуче твари, – с ненавистью проговорил он. – Но и на них есть управа.