Чем черт не шутит, может, этот человек не бандит, а полицейский. Только бы не журналист и, не приведи господь, гэбэшник из посольства.
– А то вы не знаете? – осторожно проговорил Симеон. Боря не знал и потому врезал со всего размаху Симеону под левый глаз. Тот плюхнулся на пол и застонал от боли.
Но Боря хотел знать, он спросил еще раз:
– Ты мне не ответил. Что тебя связывает с этими ребятами? – Любопытство пересилило. Подумаешь, деньги… Этот урод заплатит так или иначе за все, но что здесь делали Седой с Кабаном?
Удар в глаз подействовал на Симеона, подобно детонатору.
Голову разрывной пулей пробила очередная комбинация логических ходов. Симеона перемкнуло, он теперь почти не сомневался, что незнакомец был… резидентом. Будь он сообщником этих двух уголовников, Симеон заметил бы в вопросе притворство. Незнакомец же спрашивал с неподдельным любопытством и бил изо всей силы. Нет, это не вымогатель, это точно гэбэшник. Симеон определился с линией поведения и, вставая с карачек, затараторил пространное алиби, которое всегда держал наготове:
– Эти двое… Это прихвостни нью-йоркского Анастасия.
Они приходили вербовать. Я уже докладывал в вышестоящие… меня шантажируют. Они пытаются наложить лапу на наши приходы, хотят облить грязью нашу конфессию. Настоящая травля. – Симеон захлебывался в рыданиях. – Они… Клевета… Шантаж! Хотят приклеить мне ярлык развратника и греховодника. Эти люди не остановятся ни перед чем, запустили утку о том, что дочь подчиненного мне протоиерея беременна от меня, и теперь шантажируют, надеясь завербовать.
Протоиерей Родионов – агент митрополита Анастасия. Он помогает этим негодяям меня травить и шантажировать. Это все за то, что я верой и правдой, товарищ майор, всюду измена, а я верой и правдой…
Напрасно надеялся Симеон, что, сидя на четвереньках, обезопасит себя от тумаков. Второй удар последовал как незамедлительная реакция на столь экстравагантное обращение «товарищ майор», правда, пришелся он по скуле. Нельзя сказать, что Боря обиделся, удар больше был самообороной, чего доброго, подползающий все ближе и ближе Симеон мог его как минимум укусить.
Такой вывод Борис сделал неспроста, а после того, как выслушал всю эту чушь. Он посчитал, что епископ свихнулся. Во всяком случае, пена у рта присутствовала, и продолжать беседу с ним теперь было бессмысленно, тем более потому, что Симеон не собирался подниматься с пола.
Борис сплюнул и поспешил выйти. Он хлопнул дверью так сильно, что посыпалась штукатурка.
