Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он вздохнул:

— Меня тоже много раз предавали.

Пёс наклонил лохматую башку и шевельнул ушами.

— Знаешь, когда так случается, то первая реакция: нет! Нет! Не может быть! Только не этот человек! Ты долго не веришь, пытаешься найти оправдания, мучишься, что где-то сам поступил неправильно и поэтому тебя предали. Но постепенно ты понимаешь, что мир так устроен, что утром по-прежнему восходит солнце и день всё так же сменяет ночь. И вот однажды, когда всё пережито и прожито, на ум приходит простая истина: главное, что предали тебя, а не ты предал! Понимаешь? Так что давай ешь и радуйся, что остался самим собой — верным и преданным.

Максим пододвинул псу миску, в которую накрошил хлеба с тушёнкой (между прочим, отменной, высшего сорта) и стал смотреть, как пёс сначала с показным безразличием, а потом с горячей жадностью стал глотать куски.

Они с псом, которого Максим по-скандинавски нарёк Понтусом, привыкли друг к другу так быстро, словно никогда не расставались. Теперь Максим не представлял, как прежде обходился без счастливого виляния хвостом и влажного носа по утрам у самой подушки.

Он отталкивал нос рукой, ругался, поворачивался спиной, но сквозь сон понимал, что живая душа рядом, ждёт его, радуется и торопит встречу, и от нетерпеливого сопения рядом с ухом сразу же повышалось настроение.

«Если ждать вопреки всему — то дождёшься», — сообщил он однажды Понтусу после долгого ожидания в засаде. И пёс сразу же с ним согласился.

* * *Развалины особняка манили своей загадочностью, как если бы посреди леса внезапно возник замок заколдованной царевны.

По высоким арочным окнам, по портику с двумя колоннами угадывалась, что когда-то дом отличался тем особым, скромным достоинством, что отлично впишется в любой пейзаж: хоть в регулярный парк с упорядоченными клумбами, хоть в пасмурную сень русской дворянской усадьбы с двумя рядами неизменных лип вдоль песчаной прогулочной дорожки.

Пару раз оглянувшись на хозяина, Понтус рванул под ель, откуда, тяжело хлопая крыльями, взлетела вверх крупная ворона.

Скользнув взглядом по окрестностям, Максим с удивлением заметил притулившуюся под берёзой малолитражку. Наверняка скоро вынырнут из кустов грибники с полными корзинами ядрёных боровиков и красноголовиков и гордо прошествуют мимо, вызывая жгучую зависть.

За последнее время он так измотался, что минуты лесной тишины воспринимались как чудо, искоркой блеснувшее посреди серых будней.