Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Аграф держал петушиное перо, которое бодро топорщилось, и было алым, как огонь – в цвет кушака."

"Я подошла к зеркалу и усмехнулась – на меня смотрел принц Альбиокко – высокий статный, в черном, расшитом серебром, камзоле, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию. Одежда простая, но это – дорогая простота. Всякий, кто посмотрит, сразу поймет – перед ним знатный вельможа. Вкус у Хильдики был безошибочным, а шила она – куда там королевским портнихам.

Волосы у меня были подрезаны до середины спины – чуть длиннее, чем у мужчин, короче, чем у женщин.

То, что надо, чтобы представать перед людьми то смазливым принцем, то красавицей принцессой.

– Всё хорошо, – сказала Хильдика, хотя я ни о чем ее не спрашивала.

Как всегда, она волновалась больше чем я, когда принц Альбиокко появлялся перед людьми. Было бы о чем волноваться! За много лет я сроднилась с личиной принца, пожалуй, больше, чем со своей собственной. Я ободряюще потрепала Хильдику по щеке и указала на курильницу.

Это был обязательный ритуал, и его я соблюдала неукоснительно.

Ничего не могла поделать – сказывалось монастырское воспитание.

Хильдика бросила в курильницу зерно ладана и обошла меня трижды, шепча молитву. Я тоже прочитала молитву – мысленно, но пылко, прося небеса помочь мне сегодня и простить за обман. Потому что выдавать себя за принца – обман, какие бы благие цели этот обман ни преследовал.

– Небеса, помогите, – услышала я шепот Хильдики, когда она ставила курильницу на серебряный поднос.

Сама Хильдика была уже при полном параде – в тонком шелковом платье, с туго уложенными в золотую сетку кудрями. Сетку украшали золотые розочки, а на шее, руках и пальцах Хильдики красовалась почти вся казна Солерно. Но так и полагается. Жена наследного принца должна сиять, как солнце. И Хильдика сияла. Но я всё равно увидела еле заметные горестные морщинки, которые залегли в уголках губ. На щеках её горел лихорадочный румянец, придающий коже особую фарфоровую прозрачность. Такими бывают отцветающие розы – цвет яркий, аромат упоительный, но лепестки уже теряют свежесть.

Так девушки старятся без любви – горят, благоухают, но вянут, как отцветающие розы.

Совесть опять напомнила о себе, и я постаралась прогнать все тягостные мысли. Об этом можно будет подумать и поговорить потом.

Хильдика многим пожертвовала ради меня. Но так не может продолжаться вечно. И рано или поздно ей захочется иметь настоящую семью, а не видимость семьи.