Я тоже сомневалась, что он сообщит мне что-нибудь полезное, но когда человек погружается в бездну старческого безумия, профессиональные навыки он утрачивает в самую последнюю очередь. Я, например, точно знаю, что, когда впаду в полный маразм, буду способна вести уроки еще как минимум год. Курица же бегает без головы…
Гортензия Андреевна засмеялась, а Ирина развела руками, не зная, что на это можно необидное ответить."
"– В общем, услышав фамилию «Малиновский», начальник дал мне исчерпывающую справку.
Федор Сергеевич Малиновский сдался в плен в сорок первом году и добровольно согласился сотрудничать с фашистами, мотивируя это тем, что его отец, священнослужитель, был расстрелян большевиками, и за это он ненавидит советскую власть. Он прошел разведывательно-диверсионную подготовку в абвергруппе-107, после чего его неоднократно забрасывали в наш тыл с различными заданиями, и он всякий раз исполнял их так успешно, что получил германскую серебряную медаль «За храбрость», затем Железный крест и, наконец, звание обер-лейтенанта немецкой армии.
Он преподавал в разведшколе при абвергруппе, лично разработал несколько учебных пособий для разведчиков и к концу войны дослужился до начальника разведывательного пункта по заброске вражеской агентуры в советский тыл. По оперативным данным, он погиб в конце сорок четвертого, но мой начальник сильно в этом сомневался. В абвергруппу были внедрены наши сотрудники, и они не видели приказа, что Малиновский с честью погиб за великую Германию, каковой издавался по правилам немецкой разведки в таких случаях, и никто из задержанных после войны командиров абвергруппы не утверждал, что Малиновский умер, более того, один из рядовых следователей утверждал, что видел его в Мюнхене незадолго до конца войны.
В общем, Малиновский – крупная фигура, матерый враг, опытный и осведомленный разведчик, и на его поимку были брошены большие силы, но все безрезультатно. После указания на встречу в Мюнхене следы его потерялись, и оставалось только надеяться, что он действительно погиб, а тот следователь просто обознался или хотел набить себе цену в глазах допрашивающих его смершевцев.
– Гортензия Андреевна, но даже если он тогда не погиб, сколько лет-то прошло!
– Ну вот я, например, жива и здорова! И Любовь Петровна могла еще жить и жить… Ах, лучше бы сжечь эту нашу макулатуру, – воскликнула учительница, когда Ирина собрала бумагу и хотела отнести в мусорное ведро.
