Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Там меня вертели из стороны в сторону, что-то записывали, делали снимки, после чего вновь отдали на растерзания для очередного сеанса вопросов. Я стоически терпела, наотрез отказавшись разбудить брата и позволить задать ему некоторые вопросы. Как законный представитель его интересов, я со всей оставшейся у меня вежливостью и любезностью заверила, что моих показаний будет достаточно. Вместе с показаниями очевидцев и записями камер видеонаблюдения, этого хватит, что бы отправить мою так называемую родительницу на освидетельствование.

Что-то мне подсказывает, что в этот раз разыграть милую и добрую, а главное психически здоровую женщину у нее вряд ли получится. Тем более, что судя по тому, как задумчиво щурился Эрик, глядя на полицейских, кое-кто лично проследит, что бы ее упрятали далеко и надолго. Желательно, на всю жизнь.

И нет, моя совесть по данному поводу молчит, не напоминая о своем существовании. К этому человеку у меня не осталось ничего, кроме презрения и брезгливости. Увы, суровая правда жизни, не более того.

"Вздохнуть свободнее я смогла только, когда оказалась на крыльце центра, держа на руках дремавшего Даньку, обхватившего меня ногами за талию и уложившего голову на плечо. Ветер неприятно задувал под куртку, которую Эрик, не слушая моих возражений, на меня напялил. А сам, оценив мое состояние и спящего мелкого, отправился за машиной. Слушать мои вялые попытки возразить и заверения, что я прекрасно дойду до дома, он не стал.

Отмахнулся и спокойно заметил, что вернется минут через пятнадцать, может чуть дольше.

И если я попробую все-таки дойти самостоятельно… В общем, пауза у него вышла пугающая и очень многозначительная. Так что когда он скрылся за дверью, я честно отсидела в теплом и шумном холле центра минут десять. А потом плюнула и вышла, понимая, что еще немного и просто-напросто психану.

Сочувствующие взгляды, взгляды полные жалости… Меня они аж вымораживали, сметая все хорошее настроение к черту. И чтобы не устроить скандал на ровном месте, я предпочла стоять на крыльце, вздрагивая от ледяных укусов холодного ветра, ежась от промозглого воздуха и крепче прижимая к себе брата, делясь с ним своим теплом.

Прозвучит эгоистично, но лечить его простуду у меня не было никакого желания. И не потому, что она трудно поддавалось лечению, нет. Просто учитывая, что во время болезни характер резко портится у нас обоих, то лечение становится чем-то вроде квеста и испытания чужого терпения, изворотливости и упрямства.