Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ой, а со мной тут такое было, я тебе потом расскажу!

– Да-да. Конечно, – будто ее совсем не слушая, снова лихорадочно повернула Вика назад голову. Потом, обратившись к водителю, произнесла просяще: – А можно побыстрее, пожалуйста?

– А что, опаздываем? – деловито осведомился тот, глянув на нее в зеркало заднего вида.

– Вика, успокойся! – сама заражаясь ее нервозностью, рассердилась Соня. – У нас самолет только через четыре часа, еще в аэропорту досыта насидимся!

– Помолчи, я сказала! – вдруг змеей зашипела на нее Вика, сделав страшные глаза.

Соня даже отпрянула от неожиданности, почувствовав, как проткнул ее насквозь заряд Викиного животного страха-раздражения, как он остался и удобно устроился у нее там, в «помойном контейнере», вытолкнув наружу короткие слезы обиды. Она изо всех сил постаралась их сглотнуть, отвернулась к окну и впрямь замолчала, до крови закусив губу.

Ладно бы еще чужое раздражение в себя принимать, это еще не так обидно, но когда от сестры прилетает… А за что, собственно? За то, что она, бросив все, за ней примчалась? За то, что в долги залезла? За сестринскую свою любовь и преданность?

До самого аэропорта она так и просидела, глядя в окно и накуксившись. И Вика тоже молчала, застыв в своем непонятном напряжении.

Когда приехали, выскочила торопливо из машины, огляделась лихорадочно и, бережно прижимая к себе ребенка, помчалась в открытые двери здания аэропорта.

А денег с Сони таксист не взял. Глянул исподлобья, мотнул насмешливо головой – убери, мол. Потом произнес грустно:

– Странная все-таки ты какая-то… То ли совсем убогая, то ли, наоборот, шибко умная… Так и не понял я.

– Да ни то и ни другое, – так же грустно ответила ему Соня.

– Я и сама, если честно, иногда не понимаю… А вот про тебя я все поняла! Ты – добрый! Спасибо, что помог! А то бы я совсем растерялась.

– Телефон-то свой оставишь?

– Зачем? – удивленно уставилась на него Соня.

– Да сам не знаю. Говорю же – странная ты. Что-то есть в тебе такое… Не знаю я! Объяснить не могу. Вот смотрю на тебя – и будто беспокойство в душе ворочается.