Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Знаешь, любимый?

— Конечно, не сотрудники, — качнул головой мужчина, проведя пятерней по всей поверхности живота, что заняло у него полминуты, не меньше. «Ты просто белка, съевшая бейсбольный шар!» — заныл внутренний голос. — Будь они моими сотрудниками, я бы обрадовался, закрой они «проект» раньше времени. В данном случае, готов подождать подольше, лишь бы они лучше окрепли.

— Я не готова! — заныла я, ужаснувшись даже одной мысли, что придется на день больше носить на себе огромный необъёмный груз. Пусть и необъятно любимый.

— Знаешь, это не тебе приходиться носить на себе двадцать килограммов лишнего веса.

Конрад многозначительно приподнял бровь, заглядывая в глаза с едва скрываемой насмешкой, напоминая, что именно он носил меня по дому все последние месяцы. Хоть для этого и было огромное количество медицинского персонала, во главе с доктором Грином, окончательно обосновавшимся на острове.

— Я люблю тебя, Конрад, — понуро прошептала я, не без труда прогнувшись вперед и проведя ладонью по его гладковыбритой щеке.

— И я тебя, детка. Очень-очень сильно. Прости, что приходится уезжать. Я буду скучать, — без капли колебаний протянул Конрад, и сердце мое снова бешено забилось, падая куда-то в пятки.

Я не знала, что будет, когда нам придется вернуться в Нью-Йорк, но данный остров явно стал прочным канатом, связывающим нас с Шульцем крепко-накрепко раз и навсегда. Теперь между нами не было тайн и недомолвок, любимый мужчина знал обо мне все, как и я о нем. В его взгляде появлялось что-то новое, совершенно неуловимое, и пропадало, когда он смотрел на кого-то другого.

Что-то нежное, неповторимое, полное безграничной любви, доверия, восхищения и благодарности."

"— Несмотря на то, что я похожа на грузинскую хинкалину с ножками? Ту, что ели твои россияне во время затяжных переговоров, помнишь? — хлюпнув носом, я накрыла свободной ладонью его руку на моем животе.

— На самую аппетитную в мире хинкалину, детка! — прыснул со смеху мужчина, и глаза его странно заблестели.

Только спустя мгновение стало ясно, что все дело в детях, проснувшихся и начавших активно бить его ногами в ладонь. Конрад нагнулся куда-то к самому пупку и секретно пробормотал: — Не ревнуйте, вас я тоже люблю.

— Обещай, что будешь звонить мне каждый день, — терпение в конец меня покинуло, а слезы полились из глаз градом. Конрад тяжело вздохнул, поднялся и подарил мне самый страстный поцелуй, какой только мог себе позволить в моем положении.