Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Так и вышло.

Я никогда не ошибаюсь в главном, tatlim.

С первой секунды и до конца.

На сто процентов. Абсолютно. Моя.

Мои губы в горячечном порыве прижимаются к её виску и, наверное, обнимаю слишком сильно. Она вздрагивает в моих руках, дышит чаще, и я расслабляю хватку, успокаивающе поглаживаю белокурый затылок. Спи, tatlim, еще слишком рано. Я не готов. Хотя бы один час, чтобы собраться с силами, которые понадобятся нам обоим.

— Ран… — рваный выдох, сдавленный шепот. Моя тигрица никогда не спрашивает разрешения.

Повернув голову, она щекочет распахнувшимися ресницами мой небритый подбородок. Застывает на несколько бесконечных секунд, задерживая дыхание. И я не дышу вместе с ней. Моя ладонь медленно соскальзывает на её щеку, большим пальцем стирая скатившуюся слезинку. — Ран… — едва слышно повторяет tatlim, и столько не прикрытой отчаянной боли в трех буквах моего имени, она переливается в меня, бьет фонтаном, течет по венам. Все слова застревают в онемевшем горле, да нет таких слов, которые помогут Алисе не чувствовать.

Тишина звенит, барабанит в висках. Шумно вдохнув, tatlim порывисто прижимается ко мне, утыкается носом в шею.

— Осторожно, сладкая, — мягко удерживаю её руку с иглами капельниц поверх одеяла, глажу по плечу. — Вот так, девочка. Не надо резких движений. Поспи еще немного.

— Не хочу спать, — слабым голосом отзывается Алиса. Просунув под мою шею свободную от капельниц руку, она зарывается пальцами в мои всклокоченные волосы. — Пожалуйста, не уходи, — пронзительная мольба раздирает сердце.

— Не уйду, — обещаю я, чувствуя, как дрожат её ресницы, порхая по моей коже невесомыми прикосновениями.

— Я просила его остаться со мной. Умоляла Аллаха, чтобы он не лишал нас... — Алиса надрывно всхлипывает, а я неотрывно смотрю расплывающимся взглядом в белую стену, хотя отчаянно хочется зажмуриться, как в детстве, когда было по-настоящему страшно. — Я так хотела сохранить его. Почему? Почему с нами?

— Шшш, не надо, — провожу пальцем по сухим горячим губам.

— Мы не первые, кто переживает потерю. Ты поправишься. Мы справимся. Со временем будет легче.

— Я не хочу переживать. Мне не будет легче. Я дышать не могу, — её голос сипит, срывается, отражая все оттенки внутренних терзаний.

— Я буду дышать за двоих. Помнишь? — мягко спрашиваю я. Алиса судорожно вздыхает, неопределенно качнув головой.

— Я помню, как кричала, что не хочу его, а он уже был во мне, — она горько плачет, зеркаля на себя мои недавние мысли.