Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я прижимаюсь к нему, отчаянно желая большей длины и обхвата, но его хватка на моем бедре подобна тискам. Я прижата к мраморной стойке, и у меня нет выбора, кроме как откинуться назад, отдавшись на его милость.

Он не торопится, вводя в меня палец и вынимая его из меня. Затем он вставляет ещё один и посасывает мой клитор. Ощущение его бороды, задевающей меня там, внизу, заставляет меня чувствовать, что я вот-вот кончу. Давление все нарастает и нарастает в нижней части моего тела, пока я не превращаюсь в хнычущее, дрожащее месиво.

Огонь к его льду, безумие к его спокойствию. Так много давления, так много электричества. Это кажется опасным, и странная часть меня чувствует панику, подавленность, как будто мне нужно нажать на паузу и перевести дыхание.

Но когда давление в моем клиторе взрывается подобно бушующему аду, все мои колебания рассеиваются облаками дыма и пыли.

Я таю на кухонном острове, как подогретое масло, изо всех сил пытаясь отдышаться. Между моих бедер Анджело медленно вытаскивает свой палец и прокладывает пальцем влажную, неряшливую дорожку вниз по моей киске, а затем целует по той же дорожке.

Несмотря на то, что я чувствую себя незащищенной и уязвимой, я лежу на кухонном столе совершенно голая, в то время как он даже не снял галстук, во имя святого фламинго, тишина, наполняющая воздух, приятна. Здесь царит спокойствие, похожее на покой, который наступает после сильного шторма.

Анджело поднимается с колен и кладет руки по обе стороны от меня. Он смотрит вниз с чем-то похожим на восхищение, удобно расположившимся на его лице.

Кончик его шелкового галстука опускается между моих грудей.

— Ты на вкус даже лучше, чем я себе представлял, — зачарованно бормочет он, убирая выбившийся локон с моей щеки. Он наклоняет голову, на его губах пляшет ухмылка. — Развязывание войны с моей семьей стоило только одного этого.

Его взгляд опускается на мою вздымающуюся грудь, которая поднимается и опускается. Он недоверчиво качает головой, бормочет ругательство себе под нос, а затем широкими шагами выходит из кухни.

Я сажусь и обхватываю себя руками, чувствуя себя неловко. Куда он делся? Он вернется? И есть ли, э-э, ещё мужчины, которые шныряют по дому? Эта мысль вызывает у меня панику, и мой взгляд устремляется к моим трусикам, валяющимся на полу. Как раз в тот момент, когда я спрыгиваю с острова, чтобы надеть их обратно, чтобы вернуть себе хоть какую-то толику скромности, Анджело возвращается на кухню с банным полотенцем в руке.

Он протягивает его мне.