Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Никто не подавлял их, не связывал всякими строгостями и ограничениями, и они остались самими собой. Наверно, в наше время только в таких захолустных городках и можно еще найти подлинно свободную индивидуальность."

"In all my life I'd never heard anything like this. Nobody had ever told me that Higgy Morris was an individualist. He wasn't. He was just a big stuffed shirt. And Hiram Martin was no individualist. Not in my book, he wasn't. He was just a schoolyard bully who had grown up into a stupid cop.

“Don't you think so?” Nancy asked.

“I don't know,” I said. “I have never thought about it.”

Сроду я не слыхал ничего подобного. В жизни мне никто не говорил, что Хигги Моррис — личность. Да и какая он личность! Просто самодовольное ничтожество. И Хайрам Мартин тоже никакая не личность. Уж я-то знаю. В школьные годы он был драчун и нахал, и вырос в безмозглого фараона.

— Ты со мной не согласен? — спросила Нэнси.

— Не знаю. Никогда об этом не думал.

And I thought—for God's sake, her education's showing, her years in an eastern college, her fling at social work in the New York welfare centre, her year-long tour of Europe.

She was too sure and confident, too full of theory and of knowledge. Millville was her home no longer. She had lost the feel and sense of it, for you do not sit off to one side and analyse the place that you call your home. She still might call this village home, but it was not her home. And had it ever been, I wondered?

А про себя подумал: ох, уж эта образованность.

Сколько лет Нэнси училась в университете, потом увлеклась общественной деятельностью, работала в Нью-Йорке по улучшению быта населения, потом год путешествовала по Европе — вот оно все и сказывается. Она чересчур уверена в себе, напичкана теориями и всяческой премудростью. Милвилл стал ей чужим. Она больше не чувствует его и не понимает — на родной дом не станешь смотреть со стороны и разбирать по косточкам. То есть, она сколько угодно может по привычке называть наш городишко домом, но на самом деле он ей больше не дом.

А может, никогда и не был домом?

Could any girl (or boy) call a bone-poor village home when they lived in the one big house the village boasted, when their father drove a Cadillac, and there was a cook and maid and gardener to care for house and yard? She had not come home; rather she had come back to a village that would serve her as a social research area.