“We be hobbies,” Dobbin said. “We not be any robots.”— Мы — лошади-качалки, — сказал Доббин. — Мы не (какие-то) роботы.“You be human hobbies?”— Вы человеческие качалки?“I do not know your meaning.”— Я вас не понимаю.“Human beings made you. Creatures very much like us.”— Вас сделали люди? Я имею в виду — существа, похожие на нас?“I do not know,” said Dobbin.— Я не знаю, — ответил Доббин.“The hell you don't,” I said. I turned to Smith. “George,” I said.— Как бы не так (, ты не знаешь)! — сказал я и обратился к Смиту.
— Джордж!The blind man turned his puffy face toward me. The look of ecstasy still was pasted on it.Слепой повернул ко мне одутловатое лицо. Восторженное выражение как будто прилипло к нему.“What is it, captain?”— В чем дело, капитан?“In your talk back and forth with this friend of yours, did you ever mention hobbies?”— Скажите-ка, Джордж, когда вы толковали о том о сем со своим приятелем, не упоминался ли в ваших беседах какой-нибудь конек?— Мой конек? Вы имеете в виду коллекционирование?“Hobbies? Oh, you mean stamp collecting and.
..”“No, I don't,” I said. “I mean hobbyhorses. Did you ever mention hobbyhorses?”— Нет, — сказал я. — Я подразумеваю конька, который качается. Вы говорили про коня-качалку?“Until this moment,” said the blind man, “I never heard of them.”— Впервые слышу, — ответил слепой. (До этого момента, --, я никогда не слышал о них.)“But you had toys when you were a child.”— Но ведь у вас были игрушки, когда вы были ребенком?The blind man sighed.Слепой вздохнул.
“Not the kind you are thinking of. I was born blind. I have never seen. The kind of toys other children had were not...”— Не такие, как вы думаете. Я слепой от рождения. Я никогда не был зрячим. Игрушек, обычных для других детей, не было...“Captain,” Sara said, angrily, “you are ridiculous. Why all this suspicion?”— Капитан, — Сара злилась, — вы нелепы. К чему все эти подозрения?“I'll tell you that,” I said, just as angrily, “and it's an easy answer...”— Я объясню, — сказал я столь же злобно.
— И ответ прост...“I know,” she said. “I know. Suspicion, time and time again, has saved that neck of yours.”— Я знаю... Я знаю. Вы подозревали всех и каждого — и тем самым спасали свою шкуру. (Подозрительность, снова и снова, спасала эту вашу шею.)— Милостивая госпожа, — вмешался Доббин, — и прошу вас, поверьте: как только зайдет солнце, вам будет угрожать страшная опасность. “Gracious lady,” Dobbin said, “please believe there is great danger once the sun has set.
