Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Буду долго стоять, пока кто-то из вредных соседей не выйдет, не спросит:

— Вы кто?

Я отвечу:

— А кто живёт в этой квартире?

Мне скажут:

— В последнее время никто не живёт.

И я вынужден буду уйти. Но прижав ухо к двери напоследок, услышу внутри шевеление и голоса. Один женский, другой, очевидно — мужской.

Или того хуже! Вита откроет в халатике, наброшенном на голове тело. Придержит его, чтоб не сполз. Поглядит виновато, и скажет:

— Ну, Кось, раз ты здесь…

А что будет дальше, мой мозг не желает озвучивать.

Снова боится. Я — трус! Я не хочу даже думать, что Вита признается в том, что бросает меня…

И поэтому я продолжаю стоять. И решётка забора мне служит последней опорой. Я буду стоять здесь до тех пор, пока они оба не выйдут наружу. Пока не увижу её, не уйду!

Помню, как был там, на этой квартире, уже после всего. В первый раз. Мы тогда уже были женаты. А Витка хотела продать эту часть своей жизни. И почему я тогда не позволил? Вложили бы деньги в другое жильё.

Завели депозит. А теперь… Это «гнёздышко» станет их тайным убежищем. Их, с Богачёвым. Они раньше трахались там, и теперь будут трахаться. Только тогда не свободен был он. А теперь она замужем."

"Я побывал у него на страничке в социальных сетях. Там нет статуса. Как и нет фотографий жены и детей. Очевидно, развёлся? И приехал за ней. Бесконечно свободный, богатый, брутальный. Во всех отношениях лучше меня! А у Витки взыграло былое. Её можно понять.

Столько связано с этим козлом…

Кто-то скребётся мне в спину:

— Милок, поможи! — слышу старческий голос.

Бабуля, за сотню на вид, тянет руку с бумажкой. Я щурюсь, пытаясь понять, чего она ждёт от меня.

— Прочитай! А то мне у аптеки дали лекарство, написали, как пользовать, а я ни пойму, шось тут написано?

Я хватаю листок. Крючковатые пальцы старухи вцепляются в куртку. Вот уж и впрямь говорят, старость не радость. Пытаюсь прочесть письмена.

— Втирать перед сном, — говорю.

— Ась? Стирать за углом? — восклицает старушка. Я понимаю, что она ещё и глуховата. Пожалуй, всё, что старость у неё не смогла отобрать — это голос. Им она управляется с лёгкостью. Горланит так, что в ушах дребезжит.

— В! Вэ! — повторяю погромче, — Втирать в кожу!

— Сдирать кожу? — глаза у неё округляются. Хрусталик в одном из них мутный. Немудрено, что она видит плохо. Отцу заменили недавно. Теперь он, как филин, глазастый.