Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Вы были правы! И я… я получила урок. Я… безмозглая курица, простите! Но при чем же Этьен? Помогите, граф, заклинаю! Именем Господа нашего заклинаю!

– Вы должны понимать, мадемуазель, что так просто ничего не дается. Придется чем-то пожертвовать…

– Заберите все, что угодно, – молила я, чувствуя, как жгут кожу слезы на щеках, – хоть жизнь мою заберите, только спасите Этьена!

– Боюсь, для спасения при данных обстоятельствах вам нужна такая сила, что взамен потребуется лишь формула забвения.

– Лопни мои глаза, Лоло, опомнись! Какая формула забвения?! – взвилась мадам Тэйра.

– Не видишь, девочка страдает? Моя девочка!

– Но согласно закону вселенского равновесия… – заговорил граф.

Мадам Тэйра уткнула руки в бока:

– К свиньям твое вселенское равновесие, Лоло! Повоспитывал и будет. Выплюнь уже камень, отдай девочке, и дело с концом.

– Клементина, космические законы не позволяют… – с негодованием праведника отчеканил алхимик.

– Чхать я на них хотела! Все, нету сил моих больше святую из себя корчить, – рявкнула в сердцах мадам Тэйра и, отодвинув меня, распахнула дверцу: – Триста лет назад занудой был, занудой ты и остался, Лоло.

Аминь!

Я, Огюстен и сицилиец с округленными глазами вытаращились на них. Глаза графа тоже расширились:

– Клементина, как ты можешь?!

– Ка́ком! Пошли, Абели! Разберемся сейчас, кто там и чего.

Она уже стояла на мостовой в своем старомодном платье, фыркая, как боевая лошадь, с привычным для мадам Тэйра хитрым выражением глаз, разве что молодая и красивая. Я пробормотала:

– А как же камень? Дар? Мы не справимся…

– Да есть у меня, – буркнула мадам Тэйра и достала из декольте громадный сверкающий изумруд.

– Лоло, и не смотри на меня так! У тебя в пещере их, как грязи в болоте, а мне без дара хоть головой об стену – скукотища серая!"

"Алхимик вскочил и что-то яростно начал высказывать о кристаллах силы, Акаши и философском камне. Я же выскочила на дорогу за своей странной прабабушкой – кто предлагает помощь, у того и приму. Хоть у черта с рогами.

Народ шумел.

С Гревской площади эхо доносило отдельные слова смертной молитвы, которую громко бубнил монах.

– Пойдемте! – я потянула за руку Клементину. – Скорее!

Во мне все дрожало от нетерпения и страха за Этьена. Прабабушка кивнула, и мы нырнули в толпу. Удалившись от кареты на пару дюжин туазов, мадам Тэйра остановилась и, дернув за руку, заставила притормозить и меня.

– Погоди-ка, – она покопалась в складках юбки и выудила темно-синий сапфир размером с крупную сливу.