Цыпленок Лисы Патрикеевны читать онлайн

Затем угощают отца, мать себе наливает борщ и в последнюю очередь начинают трапезничать дети.

Плавную речь Алевтины прервал звонок – ко мне снова прилетело смс. Я открыла сообщение. Оно оказалось от Надежды Михайловны: «Забыла, куда положила книжечку». Я хихикнула и ответила: «На полку, наверное». Почти в ту же секунду Надя напечатала: «На какую?»

Мой телефон затрезвонил. Алевтина остановилась, я сделала несколько шагов и ответила:

– Слушаю.

– Танюша, – зашептала Бровкина, – у меня маразм с Альцгеймером!

– Вряд ли, – возразила я.

– Обыскала всю свою комнату – нигде нет ее! – простонала Надя. – Что делать? Пропала книга!

На меня напало изумление, потом пришла тревога. У Нади испарилась книга? Но такая же ситуация у Никиты! Вероятно, в нашем доме завелась зараза. Инфекция, которую можно назвать «книго-вороватой». Но такой просто быть не может."

"– Катастрофа! – зарыдала Бровкина.

– Кто?

– Он, – повторила Надя. – Танюшка, пожалуйста! Понимаю, ты очень занята, но найди время! Дома никого нет, только я, собаки и Альберт Кузьмич. Но они не болтливы и не помешают нам. Я потеряла навыки обыска. Пошла сначала осматривать помещение по часовой стрелке, потом чихнула и далее двинулась в противоположном направлении. Открыла шкаф, думаю: «Вроде уже здесь рылась!» Танечка! Дорогая! Родная! Любимая! Помоги найти потерю!

Стало понятно, что у Бровкиной сейчас настоящая истерика.

– Уже еду, – быстро сказала я и обратилась к Алевтине: – Извини, не могу пойти в кафе, мне надо срочно разобраться с маленькой проблемкой.

Глава двадцатая

– Расскажи, что произошло, – попросила я, беря домашние тапки.

– Не могу найти книгу, – трагическим шепотом объявила Надюша.

Я взяла ее под руку.

– Пошли в столовую, поговорим спокойно, о какой книге идет речь.

– О той, где вся правда. Она была на месте, а теперь нет ее!

– У Ивана Никифоровича из библиотеки ничего не пропадало, – заверила я.

– Не о Ване речь, – простонала Надя.

– А о ком? Расскажи подробно.

Надя села за стол и завела рассказ. Чем дольше она говорила, тем труднее мне удавалось сдерживать смех.

Никита Сергеевич надоел Бровкиной хуже горькой редьки.