Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Точно умрет. И сделать ничего нельзя.

Сама по себе смерть этого мальчика не была бы для меня трагична. Мало ли трупов таких же мальчиков сожгли вчера на погребальном костре у меня на глазах! А сколько их еще бросили на растерзание диким зверям – любителям гниющей человеческой падали…

Но со смертью Всеслава могла закончиться и моя собственная жизнь, так нелепо и глупо связанная с его жизнью по прихоти безумного конунга.

– Нужна трава, – решительно сказала Любава, присевшая рядом со мной возле мальчика.

– Я могу набрать и сделать отвар. Без отвара у него жар не пройдет.

«С отваром тоже не пройдет», – хотел было в сердцах ответить я, но промолчал. Все равно нам не на что было больше надеяться.

Судя по скорости сборов, у нас в запасе было еще около часа.

– А ты сумеешь найти нужную траву? – спросил я у девушки, и она уверенно кивнула в ответ.

– Я всегда и собирала травы по заказу матери, – сообщила она. – Мне ли не знать? Только я не хочу идти одна.

Она выразительно посмотрела на снующих вокруг воинов, и я понял ее – она боялась, что кто-то из них пойдет за ней.

– Вяргис, – обратился я к стоявшему неподалеку новому знакомому. – Девушка хочет пойти в лес и насобирать целебных трав для Всеслава. Но она боится идти одна.

– Ты не пойдешь с ней, – угрюмо произнес воин. – Ты останешься здесь и ответишь конунгу за жизнь его любимца. Канателень пойдет с ней. Эй! – И он подозвал молодого воина.

– Только веди себя хорошо, – чистосердечно предупредил я этого парня.

– Видишь железные трубки у меня в руке? Видел, что случилось со Жданом? Эта девушка – моя!

* * *На струг мы погрузились в числе последних. Он был зеленого цвета, а на носу у него громоздилась вырезанная из осины крупная деревянная колода с вырубленными на нем топором изображениями. Присмотревшись, я понял, что на колоде изображено три женских лица, обращенных в разные стороны. Довольно странное, если не сказать зловещее зрелище: почему-то сразу вспомнилась горгона Медуза с ее многими головами…

Кроме двух десятков воинов на струге были и другие живые существа: пять баранов, жалобно мычащих в специально огороженном для них закуте, и пять громадных собак в железных ошейниках, очень лохматых и совершенно устрашающего вида.

Ясно было, что это – боевые псы, специально обученные сражаться и разрывать неприятеля на части своими острыми клыками.

Баранов же везли в качестве пищи, мобильной и всегда готовой к употреблению.