Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Железо вылетает вот из этих трубок. – Я указал на ружье, закинутое за спину. – И может поразить человека на большом расстоянии. Гораздо дальше, чем стрела, пущенная из лука.

– Это волшебство? – пробормотал Ждан, продолжая держаться за свою ногу.

Я кивнул. Пусть будет так – это волшебство. В этом языческом мире быть волшебником не опасно. Наоборот, волшебников тут должны бояться. Недаром тут в почете волхвы с бубенчиками и заклинаниями.

Пулю из ноги Ждана я вытащил довольно ловко, пришлось сделать лишь небольшой надрез.

Кричать от боли здесь было не принято среди воинов, поэтому Ждан терпел молча и даже не стонал, хотя от боли лицо его побледнело и покрылось бисеринками пота."

"По правде сказать, я и сам вспотел от напряжения. Резать по-живому, без наркоза – дело непривычное. Но главное, к чему я не мог привыкнуть и отсутствие чего приводило меня в отчаяние, – это антисептика. Я не мог обеззаразить рану, свой нож и даже свои руки. Стерильность – главное условие успешного хирургического вмешательства, а у меня не было ни мыла, ни йода!

Для очистки совести я даже поинтересовался, нет ли спирта.

Спирт решил бы проблему. Но нет, напрасная надежда: о спирте здесь никто слыхом не слыхивал…

К тому времени, когда я закончил, наступило утро. Рассвело, и воины принялись перетаскивать свои пожитки с берега на струги. Конунг Вольдемар на своем коне отъехал в сторону и оттуда наблюдал за приготовлениями к отплытию. Его шатер, сшитый из разноцветных кусков крашеной кожи, сложили и поволокли на один из стругов.

Теперь, при свете занимающегося дня стало видно, что струги представляют собой весьма живописное зрелище. Их было десять, и все разного цвета. Главный и самый большой, на котором плыл Вольдемар, был, конечно же, красный. Другой – ярко-зеленый, еще один – синий…

На носу у каждого струга имелось грубо вырезанное деревянное изображение какого-нибудь бога. Все боги здесь были мужчинами, и только на носах двух стругов были изображены женщины, что было понятно по длинным волосам, которые явно имел в виду резчик.

Назвать эти изображения искусством нельзя – работа выглядела откровенно топорно. Да, видимо, никто и не преследовал цели создать нечто художественное: нести изображение, знак какого-либо бога означало встать под его покровительство.

Всеславу за ночь стало хуже: наложенный мною шов оставался на месте, но воспаление усиливалось. Мальчик весь пылал и бредил.

– Умрет, – сказал я себе, невольно кося глазом в сторону гарцующего неподалеку Вольдемара.