Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И от мысли, что он прикоснётся к моей жене, в голове взрывается ядерная боеголовка, и сначала взрывной волной что-нибудь разбивает в нашей гостиной, а потом меня несколько часов выжигает радиацией ревности. До изнеможения. И щадящая эвтаназия происходит на мысли, что Лера ни за что не будет с ним. Потому что любит она всё-таки меня. И она не какая-то дешёвка, чтобы повестись на его статус и бабки. Ну… Не совсем меня… Но всё-таки любит «другого».

Дальше я обессиленно валяюсь, уничтожая наш бар, пытаясь реанимировать себя фантазиями, что когда-нибудь потом, когда всё утрясётся… мы обязательно… я обязательно…

Что?.

Любящие женщины прощают разное…

Да только причём здесь любовь Леры и я? Я же не смогу опять превратиться в её зайца. Или смогу?.. Маска крепко приросла и давно перестала парить. Я ведь последнюю пару месяцев даже вспоминал о ней только после звонков Риты. А так… Было круто. Спокойно. Тепло. И…

В какой момент Лера стала вызывать у меня приступы острого счастья? Наверное, в тот, когда мы затеяли игру про то, что хотим мелкого.

Это было так круто… Это было так круто, что я, блять, идиот, совершенно забыл про контрацепцию. И просрочил пару недель с инъекцией! Но пронесло. Месячные пришли вовремя.

И целый день в голову мне лезут неуместные и наивные фантазии, что у меня получится её вернуть через некоторое время. И, чтобы не сойти с ума, я даже кручу варианты, как это можно сделать. Наши гипотетические диалоги…

Год?

Два?

Сколько будет достаточно, чтобы попытаться вернуть всё обратно?

Да только как же я её верну?.

. Ведь по договору я должен исчезнуть из её поля зрения. Навсегда.

Но ведь Дамир не вечен? И его вполне может кто-нибудь поторопить. В некоторые моменты мне начинает казаться, что я готов поторопить его и сам. Нет, совесть за то, что убрал отца своей жены, меня не замучает…

Лера… Своими руками я пытаюсь вырвать из себя вросший кусок плоти. Нет, не плоти. Чего-то более важного. Она ещё внутри меня. И чувствую, что я внутри неё тоже. Несмотря на то, что так сильно обидел.

И пока что я до конца не осознаю, что придётся рвать это по живому. И не знаю, как я это буду продолжать.

— Я не знаю… — с отчаяньем рявкаю, вбивая кулак в подушку.

Сейчас именно тот момент, когда ещё не случилось ничего необратимого. Когда можно упасть в ноги, покаяться. Признаться в происходящем — и шанс будет. Небольшой, но будет. А уже послезавтра — нет. Не будет никаких шансов. Столь долгую расчётливую игру против неё и другую тёлку она мне не простит.