Светлые, вьющиеся волосы выбились у нее из-под небрежно сброшенного с головы платка и прилипли к испачканным в меду щекам. Умаявшись скакать, она раскраснелась и высвободила верхние петельки своей свиты из завязок, распахнув пошире воротник. — Любава, застегнись немедля, застудишься! — раздался окрик позади, но девочка отмахнулась, словно и не слышала. — Вот достанется кому-нибудь невеста, отведи Макошь от такого добра! — до Чеславы донеслись рассерженные причитания. — Батюшка мне непременного самого сильного и богатого жениха найдет! — рассердившись, Любава обернулась, чтобы показать нянькам язык, и убежала вперед к княгине, пока те не опомнились.
— Совсем девку разбаловали, некому и хворостиной отлупить теперь! Ну, княгинюшка наша молодая еще нахлебается с ней! Пожалеет о своей доброте! Когда под это бормотание Чеслава, наконец, добралась до княжьего подворья, она уже мыслей своих не слышала. В голове только и зудел неприятный, причитающий голос тетки Бережаны. Немудрено, что Любава всячески противилась такому воспитанию.
Чеслава и сама давно взвыла, коли бы ей днями напролет за что-то выговаривали. Воительница поискала взглядом князя: надо бы рассказать о том, что услышала от купца, хотя толку от этого будет немного. Не найдя на подворье Ярослава Мстиславича, Чеслава отправилась в конюшню, но на половине пути услышала доносящиеся от ворот крики и решила вернуться. Стоявшие в дозоре гридни о чем-то громко переговаривались, размахивая руками, и кто-то велел: князя, сыщите князя! Тотчас по подворью врассыпную бросились быстроногие мальчишки из детских.
Против воли Чеслава нахмурилась, огладила рукоять меча. Не стали бы по пустякам за князем посылать. Когда она подошла, молодцы уже отворяли ворота. — Что там? — спросила она у кметя, подле которого остановилась. Тот стащил с головы шапку да взъерошил на затылке мокрые от пота волосы. Выглядел он растерянно. — Сам до конца не ведаю! «А что же вы ворота тогда отворяете!», — хотела уже выругаться Чеслава, но осеклась, потому как на подворье показался первый всадник.
Мальчишка в бедной, но добротной одеже, со сломанной рукой, которую он держал в лубке, сидел верхом на худой, измотанной кобыле. В тот же миг с крыльца донесся пронзительный крик Звениславы. — Желан! Братик! И она птицей слетела вниз по порожкам, и вдруг медленно осела на землю, держась за живот. Чеслава обернулась: подле первой лошади остановилась вторая, верхом на которой сидела красивущая девка в замызганном, сером платке вместо теплой свиты.
