— Что он сказал тебе? — требовательно спросила Звенислава, едва они поравнялись. — Ты как сметана бела! — Толком ничего, — отозвалась та. — Говорит, что не осталось никого из рода, где женщины умели врачевать торквесом. — Да неужто он все норманнские роды знает, — княгиня нахмурила светлые брови. Ее глаза цвета болотной зелени смотрели на Чеславу с недоверчивым прищуром. — Да и чему угодно можно научиться, коли захотеть. Мало ли откуда ей торквес достался. Может, украла! Они ушли подальше от рядов с оружием да кожей, и на Звениславу тотчас налетели две маленьких княжны.
Кажется, они выпрашивали сласти — орехи да яблоки в меду. Чеслава пропустила их вперед и пошла на шаг позади, оглядываясь по сторонам. Пару раз до нее доносились встревоженные шепотки. Бабы причитали, что под осень хазары потрепали кого-то на юге. Мол, у брата жена, а у той сватья, а у той сын что-то видел. Да не видел, а слышал! И от людей, которые через третьи руки прознали… Наводили тень на плетень, как и всякий раз. Чеслава отмахнулась от царапнувшего ее изнутри беспокойства и прибавила шаг.
Две княжны увели Звениславу Вышатовну далеко вперед, держась за широкий подол ее свиты. Ну, стало быть, выпросили не токмо сласти, а и иное что. На обратном пути в княжий терем за Чеславой увязалась Любава. Пока младшая сестра степенно шагала впереди подле княгини и по одному складывала в рот орешки в меду, старшая вприпрыжку едва поспевала за воительницей, и рот у нее весь был вымазан сладкой патокой. Обычно зоркие мамки не дозволяли девочкам ошиваться подле Чеславы, справедливо опасаясь, что те не наберутся от нее ничего хорошего.
Но сегодня, когда они попытались сделать замечание Любаве, вмешалась княгиня, велев им замолчать, и потому довольная донельзя княжна вертелась нынче вокруг Чеславы. По правде, ее-то саму устраивало все, как было раньше. То, что детей к ней не допускали, ее не сильно печалило… — А копье тяжелое? — Да. — А меч? — Да. — А вот мой батюшка двумя руками володеет! Стало быть, так в два раза тяжелее? — Да. Короткие ответы ничуть Любаву не смущали и не отталкивали.
Жизнелюбия у этой девочки хватило бы и на дюжину таких молчунов, как Чеслава. Которая, к слову, тщательно подавляла усмешку. Любопытство маленькой княжны ее даже забавляло. — А вот тетка Бережана говорит, что коли девка в портках ходит, то от нее Макошь светлая отвернется, — сказала и поглядела на Чеславу искоса, медленно догрызая медовое яблоко. — Ей виднее, верно, — она не намеревалась шутить, но Любава захихикала.
