Недостаточно хорошо, коли не сумели они отбить нападение на их небольшой, затерявшейся в Степи терем. — Перед тобой великий полководец Барсбек, он говорит с тобой от имени величайшего полководца Багатур-тархана. Руса усадили на колени и, сжав на затылке волосы, заставили поднять голову, чтобы Барсбек мог его рассмотреть. Иштар заметила грязные разводы у него на щеках и потеки, словно тот плакал. Может, так оно и было. — Желтый вымесок, — оскалился пленник, заговорив на ломанном хазарском, и Иштар поняла, что ночь будет длинной.
Таких непочтительных гордецов никогда не убивали быстро. Его ударили кулаком по лицу, и он сплюнул в пыль кровь и два сломанных зуба. Злоба лишь сильнее разгорелась у него во взгляде. — Посмотрим, как ты заговоришь к утру, — посулил ему нанесший удар хазарин. Барсбек сощурился, обуздывая свой гнев. Он редко мог смотреть на русов со спокойствием; ненависть рождалась в нем всякий раз, когда он видел кого-то из проклятого племени. Слегка склонив голову на бок, он рассматривал пленника, что стоял перед ним на коленях в пыли.
Светлые, слипшиеся от пота и пыли вихры уродливыми паклями висели вдоль его лица. Разорванная, пыльная рубаха в пятнах засохшей крови свисала на нем клоками, и под ней виднелись грязные повязки, скрывавшие раны. Правый глаз заплыл огромным, багровым синяком — получил ли в битве или приложили хазары, когда поймали? Из разбитого носа и губ шла кровь. Рус выглядел крепким, хоть и был молод. Что же, тем лучше. — Назови свое имя, — велел Барсбек, и толмач из войска перевел для руса его приказ.
— Вымесок, — вновь выругался пленник по-хазарски. Иштар тоже знала несколько оскорбительных ругательств на языке руса, как знали их и почти все хазары в войске. Гораздо приятнее бросать врагу оскорбления в лицо, чем полагаться на перевод толмачей, которые обычно старались опускать ругательства и прочие непотребства. После очередного удара пленник неловко свалился на бок. Сам он подняться не мог: мешали связанные за спиной руки, и одному из воинов пришлось схватить его за плечи и вздернуть на колени.
— Назови свое имя, — повторил приказ Барсбек. Вырвавшееся из уст руса имя звучало чудно и непривычно — как и все их имена. Иштар решила, что даже не станет запоминать. Все равно он будет мертв к утру. Она видела, что пленник заговорил потому, что захотел, а не потому, что испугался пары ударов кулаком. Это же видел и Барсбек. Он, как никто, мог узнать в толпе достойного противника. Возможно, этот рус был одним из таких.
