Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Надо мной ржёшь? — боковым зрением вижу, что Полина медленно двигается к нашему столу, но я молчу, поджав губы. Надо быть умнее и просто игнорировать. Только вот Полина молчать не собирается. Подойдя к нашему с Соней столу, упирается ладонями в его поверхность, нависая надо мной. — Молчишь… Теперь не смешно. Язык в твоей жирной заднице застрял, да? — шипит Полина.

Всё это мне неприятно. Мои пальцы, всё ещё держащие шариковую ручку, сжимают её ещё крепче. Желания сейчас смотреть на Петрову нет, но я всё равно поднимаю на неё взгляд.

Несколько секунд мы обе молчим. Глаза Полины сверкают надменностью и пренебрежением. Вот бы ответить ей, что-нибудь едкое.

Но Петрова вдруг одним резким движением руки смахивает все мои вещи со стола. Ручки, методичка — всё с грохотом летит вниз. И второй раз за день листы моего конспекта разлетаются по полу.

— Теперь посмейся, дура белобрысая, — на всю аудиторию заявляет Полина и вдобавок толкает меня в плечо.

И от её толчка у меня всё темнеет перед глазами.

Грудь словно протыкают острым жалом, а лёгкие слипаются от ринувшегося мне в кровь выброса адреналина. Я чётко и очень ярко осознаю: как она меня достала! Моё терпение вдруг схлопывается так быстро, что я сама не понимаю, как с моих губ на одном выдохе слетает громкое:

— Я над тобой смеялась.

В аудитории становится ещё тише. Полина ошарашенно хлопает ресницами, а я, под дикий бой сердца в груди, уже проклинаю себя… Вляпалась, кажется.

— Повтори, — медленно произносит Петрова, угрожающие склоняясь надо мной.

В моей голове хаотично прыгают вопросы: зачем я в это влезла и как бы уйти от конфликта. Но делаю и говорю совсем другое:

— Я смеялась над тобой, — чётко повторяю я, а в мой голос вот-вот прорвётся дрожь.

Дура ли я, что вступают в перепалку с Петровой? Естественно. Мне бы действительно прикрыть рот, но мои разбросанные на полу вещи словно столкнули меня в чан с адреналином. А выражение лица Полины не предвещает ничего хорошего.

— Ты страх потеряла, а? — Опираясь ладонями на парту, она медленно и так угрожающе наклоняется к моему лицу, что мне ничего не остаётся, кроме как в ответ подняться со стула.

И у меня сильно печёт под ложечкой, когда наши взгляды оказываются на одном уровне. Только что мне теперь делать? Ждать поддержки от одногруппников? Но что-то они не спешат вставать между нами. Все дружно глазеют на нас. А можно мне просто молчать? Или…

— Нет такого слова «фотогигиенично», — бросаю в лицо Петровой.