Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пришло запоздалое сообщение из Петербурга, в котором говорилось о «досадной ошибке телеграфиста». Но на это уже никто не обратил внимания.

Итоги бойни были ошеломляющими. Акции ГОРЖД, стоившие еще утром 522 франка, или около 130 рублей, рухнули до 167 франков, или 42 рублей, потеряв таким образом 68% своей цены и на какое-то время превратившись в «мусорную бумагу».

Вечером я получил две шифрованные телеграммы.

Из Лондона: «Рыбалка удалась. В сети 100 000 штук по средней цене 1 фунт 15 шиллингов. Ротшильд».

Я прикинул, что у нас выходит в рублях. 1 фунт 15 шиллингов — это примерно 44 франка или 11,5 рублей. Но поскольку акции в Лондоне торговались в фунтах, а их номинал составлял около 5 фунтов, цена была просто бросовой.

И телеграмма из Парижа: «Товар закуплен. 95 000 штук по средней цене 42 франка. Кокорев».

Я сел за стол и сделал окончательный расчет.

Итак, Изя в Лондоне купил 100 000 акций, Кокорев в Париже — 95 000 акций. Всего —195 000 акций.

При общем количестве в 750 000 штук это получается ровно 26% акционерного капитала.

У Штиглица, по моим прикидкам, было около 11% акций, купленных еще при основании общества.

Итого у нас под контролем оказалось тридцать семь процентов акций Общества.

Тридцать семь процентов! Это был не просто крупный пакет в условиях, когда остальные акции распылены среди тысяч мелких держателей по всей Европе, не участвовавших в собраниях акционеров и лишь получавших свои дивиденды, это фактически контрольный пакет: теперь любое собрание акционеров проходило бы под нашу диктовку.

А ближайшее должно было назначить исполнительного директора Общества… Нетрудно догадаться, что это место уже, можно сказать, в кармане у Кокорева!

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в темное петербургское окно. Там, в далеком Париже, правление ГОРЖД еще даже не осознает, что их больше не существует. Они все еще считали себя директорами, но компания уже фактически принадлежала нам.

Глава 23

Следующие несколько дней Петербург гудел как растревоженный улей.

Я заперся в своем гостиничном номере, приказав никого не принимать. Утро начиналось с горячего кофе и стопки свежих газет, которые я скупал все без исключения. Сидя в кресле у окна, я с мрачным удовлетворением читал о последствиях нашего удара, наслаждаясь ролью невидимого кукловода, дергающего за ниточки мировой экономики.

Пресса захлебывалась от догадок, предположений и откровенных сплетен.