Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На кону слишком много жизней – своей она могла бы еще рискнуть, чужими – нет. Она не знала удастся ли ей выйти из игры невредимой, но надеялась, что хотя бы живой. Надеялась, что человека в Марко больше, чем зверя…

И этот зверь сейчас метался у него внутри, раздирая в клочья душу, прогрызая себе путь наружу. Марко держал его под контролем, но испытывал почти физическую боль от этой борьбы. Он застыл у окна, как ледяное изваяние, рассматривая ночное небо, звездное и холодное, как и его сердце. Он считал минуты до момента, когда к нему привезут Трейси.

Ждал, когда сможет взглянуть в ее лживые глаза. Ежесекундно бросал взгляды на большие механические часы, желая быстрее увидеть ее и понять, что чувствует в их последнюю встречу.

А ведь он послал за ней Тома. Марко коротко, неприятно засмеялся, царапая даже свой слух. Участь Тома Гана была решена и больше не волновала, волновала только она: его собственная Мадонна, святая шлюха, неверная любимая, продажная сука. Сейчас важна была только Трейси Полански.

Марко услышал стук каблуков – через мгновение дверь отворилась, и появилась она. Он медлил всего секунду, затем повернулся, охватывая Трейси взглядом, всю целиком: тонкая блузка льнула к телу, приятно глазу облегая высокую грудь хозяйки; классические брюки со строгими стрелками не делали ее меньше женщиной, наоборот, еще больше показывали, что перед ним хрупкое нежное существо. Но это было неправдой: Трейси никогда не была слабой. Он знал, что она – сильная, волевая личность, а теперь знает, что она расчетливая, лживая лицемерка.

Марко скользнул взглядом по ее лицу, на котором почти не было косметики – от этого она казалась совсем юной. Трейси изменила привычный уклад его жизни и в очередной раз убедила, что женщине нельзя доверять, нельзя относиться как к равной, ее можно только использовать. Марко злился на себя за то, что не смог остаться равнодушным к ее красоте и уму, что подпустил слишком близко, позволив нежности просочиться в его сердце.

И разозлился снова, потому что не был равнодушен к ней даже сейчас. В нем все еще жила любовь, но любовь изрядно отравленная ненавистью и жаждой мести, от того еще более жгучая и опасная.

– Здравствуй, – тихо произнесла Трейси, подходя ближе, вглядываясь в его лицо. В ней тоже жила любовь к нему, и она тоже была испорчена, только страхом.

– Как ты? – Они ведь не виделись после ее истерики, и Трейси немного отпустило нехорошее предчувствие.