— Можешь быть уверен, они есть! И самая большая та, что мне до слез опротивел этот глупый замок! Я не собираюсь похоронить себя здесь! И не кто-нибудь, а ты говоришь мне, что не стоит искать приключений! Что с тобой стало? Я уже готова поверить, что твоя храбрость осталась на дне моря вместе с якорным камнем!
— Речь идет не о храбрости, — начал Тарен, — просто мудрее было бы…
— Теперь ты разглагольствуешь о мудрости! — вспылила Эйлонви. — Раньше это было последнее, что приходило тебе в голову!
— Сейчас совсем по-другому, пойми меня, — умолял он, хотя видел по лицу Эйлонви, что его слова для девушки значат не больше, чем пустой звук.
В какой-то момент он уже готов был выкрикнуть правду. Но вместо этого он взял Эйлонви за плечи. — Я запрещаю тебе выходить отсюда, — гневно приказал он. — И если только увижу, что у тебя появилась такая мысль, я попрошу короля Руддлума поставить рядом с тобой стражу.
— Что? — вскричала Эйлонви. — Да как ты смеешь! — Глаза се внезапно наполнились слезами. — Да, я понимаю.
Ты рад, что меня послали на этот противный остров к этим кудахтающим курицам! Ты дождаться не мог, пока отделаешься от меня! На самом деле ты мечтаешь, чтобы я сгинула в этом ужасном замке! Это… это хуже, чем пихнуть меня головой в подушку, набитую перьями, и твердить, что сделал это ради моего удовольствия. — Всхлипывая, Эйлонви топнула ногой — Тарен из Каер Даллбен, я больше с тобой не разговариваю!
Глава 4
ТениТакого веселого пира, пожалуй, не видели еще стены этого замка.
Карр, усевшаяся на спинку стула Тарена, без конца подпрыгивала, взмахивала крыльями и вертела головой. Она вела себя так, будто празднество устроено единственно в ее честь. Король Руддлум сиял и лучился от наплыва радостных чувств и отличного настроения. Разговоры и смех гостей разносились эхом но всему Большому залу. Мэгг суетился позади длинного стола, где восседала королева Телерия в окружении придворных дам. Он оказывался то на одном краю стола, то на другом, прищелкивая пальцами, отдавая шепотом приказания слугам, которые появлялись с бесчисленными блюдами, серебряными соусниками, бутылками и графинами.
Для Тарена сейчас вся эта суета, шум и гам были непереносимы. Он не вымолвил ни слова и даже не притронулся к еде.
— Не гляди так мрачно, — заметила ему Эйлонви. — В конце концов, не ты остаешься здесь навсегда. И не строй из себя несчастного, которого незаслуженно обидели. Ты заслужил, чтобы я навечно прекратила с тобой разговаривать.
