Конечно, я не закрывал глаза на возможность, что Тёмные могли уже давно планировать то, что происходит теперь, и сейчас маги их тщательно скрываются. Безусловно, мой отец уже давно разыгрывает мне не до конца понятную игру, возможно, надеется на то, что я буду плохим Королём на поле боя, и ему удастся взять меня голыми руками, но я надеялся на обратное, что, конечно же, мало возможно."
"Земли близ реки Нира не поразили меня своей красотой. Всюду выжженные дома, почерневшая земля, обгоревшие тела, местами только их части.
Сперва мне показалось, что здесь пусто, но то было только на первый взгляд — бегом возвращались разведчики, и я понимал причину их бегства. За ними следом направлялась такая тьма тьмущая, что у меня на миг закружилась голова, и я приготовился упасть с коня. Но Майлур заверил меня, что это — не страшно, потому что среди них нет ни одного более менее зрелого вампира или опасного оборотня. Да, перевёртыши частенько сбегали от нас, чтобы обрести дикую силу, но это занимало достаточно длительное время, а потому армию ликантропов трудно себе представить.
Вот и сейчас её не было. Это было пушечное мясо, с которым, может, деревеньки близ реки Нира и не справятся, но которое не жалко отдать, чтобы немного потрепать армию Светлых, хотя такой стратег, как мой отец, наверняка понимал, что сильно это нам не повредит. Я чувствовал безумие опьянённых кровью вампиров, обонял их лёгкий, смутный страх, и мне это нравилось. Осталось только подать знак. Конница выстраивалась широким полукругом, опускались длинные копья, я же остался на месте.
Не потому что не был уверен, а потому что знал — моих усилий это не стоит. Я видел кровавые ошмётки под копытами лошадей, видел, как разлетаются черепа и слышал пронзающие до костей вопли боли, перерастающие в визги, покуда копьё не пронзит очередное сердце, а меч не снесёт очередную башку. И мне казалось, что такая смерть — мало для тех, кто напал на мирных жителей. Не будь у нас поставлена цель, не будь её достижение столь необходимо, я бы самостоятельно сковал каждого и пытал до смерти, вырывая жилы и ногти, каждому лично оторвал бы голову собственными руками.
Во рту всё пересохло от желания вцепиться в кого-нибудь, а потому я одёрнул себя, сжал плотнее зубы и увёл взгляд в сторону. Полагаю, выглядело это так, будто бы мне противно, однако это было не так. Всё происходящее, напротив, было мне более чем по вкусу, но впадать в неистовство из-за этого смысла не было.
