Где же канцлер и господин Виктор?
- Мы уже здесь, любовь моя, не бойся, - сладко пропел Аэлирн."
"Надо сказать, этот моральный урод даже не потрудился создать видимость того, что ему нужны какие-то доспехи или оружие, хоть я и знал, что под плащом его на поясе скрываются два изогнутых отравленных кинжала. Конечно, всё хорошо, и в силы своего прелестного ангела я верил, но даже меня смущала этакая бестактность, что уж говорить о вояках, которые начинали недоумённо на него поглядывать. И, как и прежде, в седле он держался на зависть хорошо.
Рядом с ним мрачной тенью, закутанный в плащ, с капюшоном, надвинутым на глаза, на своей лошади восседал Виктор. И присутствие рядом со мной этих двоих означало, что можно выдвигаться. Затихал гул, пока я позволял своему коню везти меня через расступающуюся толпу вперёд, к южным воротам города, воистину прекрасным и столь же мрачным — именно через них всегда выходили армии, именно через них возвращались обратно, если вообще возвращались. Перед нами ворота медленно распахнули, герольды протрубили сигнал к выступлению, снова поднялся страшный гул, где-то слышался горький плач, и я был счастлив, что уже не вижу того, что происходит в городе, не вижу слёз или радости, что всё это осталось позади.
Это не стало концом — гул становился ритмичным, равномерным, напевным, и ветер подхватывал грозный мотив, разносил его по округе и начинал кружиться с ним в легкомысленном танце. Так я впервые услышал боевую прощальную песню с родным городом. Эльфийские слова, сложные, напевные и немного рокочущие, были длинны, но оттого не теряли свою колдовскую красоту.
Тысячи голосов сплетались в один, звонкий и уверенный, и он нёсся к солнцу, к небесам, повествуя о героизме воинов, об их уверенности и желании защитить свой родной дом, свои прелестные леса и реки. В груди у меня защемило, дыхание перехватило, и я всё малодушно ждал, когда же этот боевой гимн наконец перестанет терзать мою душу, а он всё не кончался и не кончался. В какой-то миг будто случилось прозрение, я поднял голову, солнце ослепило меня, и в этом ярком свете увидел я одинокую тёмную фигуру, окутанную лёгкой дымкой тумана и змеями-радугами.
Фигура раскинула руки и растаяла, как ни бывало, а вместе с тем дошло до меня, что песня затихает, последние её слова печально подхватывают за стенами города. Как только до меня донёсся сигнал о том, что армии покинули Беатор, я пустил коня лёгкой рысью, хотя и не понимал, что же будут делать пешие, как собираются нас догонять.
