Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Что именно? — прохрипела я, так как вчерашние рыдания почти сорвали мне голос.

— Страдашки вот эти все твои сердечные, — и опять я словила его строгий взгляд.

— Пап, Демид мне, кажется, изменял. Тут без шансов, — стиснув вилку выдавила я из себя.

— Ага, так изменял, что почти с тобой ни на секунду не расставался, а теперь ходит по институту две недели как зомби с красными глазами и со сбитыми до мяса кулаками. Интересненько, не находишь? — клянусь, я чуть в обморок не шлепнулась прямо там же, ни то от счастья, ни от тревоги за него.

— Пап, — простонала я и умоляюще на него посмотрела.

— Ну что «пап»?

— Я не знаю, что делать, — почти шепотом выдала я и понурила голову."

"— Ну ничего, ничего, подожди лет десять, а лучше двадцать, дочь моя. Наберешься мудрости и там уж решишь, как быть. А пока горюй, так уж и быть, я тебя благословляю, — и каждое его слово было пропитано сарказмом, что явственно говорило мне, что я опять где-то заблудилась.

И я подскочила, а потом и выбежала из-за стола, вновь запираясь на все замки в своей комнате и сходя с ума от внутренних противоречий.

Черт! Почему все вокруг говорят мне, что я дура, хотя я убеждена в обратном? Несколько часов агонии, а я все там же — в тисках неопределенности.

И тут же перед глазами всплывает образ Демида, а я замираю посреди комнаты, с отчаянием глядя на подаренного им медведя.

— Я люблю тебя, прошу, не делай этого с нами!

И я люблю, очень, больше жизни и так, что сил нет дальше, ни жить, ни дышать.

— Теперь я хотя бы знаю, что ты меня ни во что не ставишь.

Все, что было, между нами, все, что мы прошли и пережили, каждое мое слово ты обесценила, поверив на слово, по сути, постороннему человеку.

И слезы отчаяния струятся по щекам. А что, если это действительно так? Что, если именно я не дала шанса нам и нашей любви? Господи, я никогда себе этого не прощу. И он тоже. Никогда…

— Ты это сделала, Агата. Приговорила, без суда и следствия. И только потому, что я имел глупость один единственный раз накосячить в самом начале.

Боже!

И я замерла испуганной тенью у окна и устремила невидящий взгляд в ночное равнодушное небо. Вздохнула и прикрыла глаза, а потом решительно развернулась и взяла в руку телефон. Снова зависла, почти до крови прикусывая губу, а потом, превозмогая все свои сомнения, отерла ставшие уже ненавистными слезы и открыла список контактов.

Он так и остался здесь «Любимый». Он никогда и не был для меня другим.

Рука еще дрожит, но разум диктует свои правила.