Чернокнижники читать онлайн

 — Настоящая полновесная монета, тут уж меня не проведешь…

— Вот видите… — он заговорил тише. — Вся необычность в том, дражайший Аркадий Петрович, что происхожу я не отсюда. Не из вашего времени, точнее говоря. Родился я в тысяча семьсот пятом году от Рождества Христова, а к вам сюда прибыл на жительство из семьсот сорок четвертого. Именно так и обстоит.

Душа Савельева пела, фанфары гремели у него на душе, марши громыхали — раскрылся, стервец, раскрылся! В сообщники зовет!!! Однако служба требовала сделать совсем иное выражение лица…

— Не верите, — убежденно сказал Аболин.

— Не верю, простите, — сказал Савельев. — Не верю я, что можно вот как-то так, — он изобразил обеими руками замысловатые жесты, — из одного столетия в другое сигать…

Аболин усмехался:

— Аркадий Петрович, Аркадий Петрович… Вы ж на сто лет после обитаете, и науки у вас развиты несказанно более, и пароходы с паровозами, и электричество светит, и депеши по проволоке шмыгают, и все такое прочее… И образование вы некоторое получили… А дерзости ума все ж не хватает.

— Не могу я в такое поверить, — сказал Савельев. — Семьсот сорок четвертый год… Вы ж, простите, должны быть давно померши…"

"— Оставайся я сиднем в своем времени, помер бы, конечно, — серьезно сказал Аболин. — Только так уж мне свезло, что могу путешествовать по столетиям.

— Заклинания такие знаете, — саркастически усмехнулся Савельев. — Петушиное слово…

— И вовсе даже ничего подобного, — серьезно сказал Аболин.

Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он полез за пазуху и извлек тот самый предмет, похожий на продолговатое золотистое яйцо, висевший на солидной серебряной цепочке — только сейчас он был разъят на две половинки (в торцах обоих виднелись затейливые пазы и выступы).

— Вот… — сказал Аболин.

Скрипнула дверь — вошел тот самый здоровенный бородатый мужик, служивший у Аболина в качестве прислуги за все. Привалился плечом к косяку, зорко сторожа каждое движение Савельева. Поручик только сейчас сообразил, что Аболин расположился меж ним и окном — блокировали, выражаясь военными терминами…

— Аркадий Петрович, душа моя, не бойтесь, — сказал Аболин.