Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Трясущимися руками я включаю душ, пытаясь сделать всё, чтобы Оуэн передумал и оставил меня в покое. Моя грудь вздымается, становится труднее дышать, это почти что приступ паники. Он всё равно сможет найти меня...

Я слышу, что Оуэн вскрыл замок в моей комнате и подходит к ванной. Он пытается открыть замок, и этот звук заставляет моё сердце сжиматься. Я усаживаюсь на закрытую крышку унитаза.

— Фрэнки, выходи, — приторно воркует он через дверь, поворачивая ручку.

— У-уходи, — выдавливаю я.

Замок щёлкает и поддаётся.

Моё сердце останавливается.

Оуэн заходит, улыбаясь. Он смотрит на душ и выключает его. Молчание окружает нас своим удушающим дыханием. Затем он подходит ко мне, и его улыбка сменяется ухмылкой.

— Ты. Только. Мой, — рычит он мне на ухо, схватив за ворот футболки. Я не сопротивляюсь, когда он выдёргивает меня из ванной и толкает на кровать.

— Но... но ты же сам сказал, что ты мой б-брат, — я тихо умоляю. Он жестоко смеётся.

— Мы не братья, Фрэнки. Ты знаешь это так же, как и я.

— Оуэн, — прошу я, — Оуэн, пожалуйста.

— Я на самом деле никогда не отбивался от него. — Пожалуйста, не надо.

— Что ты делал с тем парнем?

— Ничего.

Он улыбается, но его пронзительно голубые глаза остаются такими же холодными.

— Ты лжец, Фрэнки. Ты получишь то, чего ты заслуживаешь.

***

18:59.

Солнце медленно заходит за горизонт. Воздух снаружи стал ещё холоднее, но я больше ничего не чувствую. Это онемение отличается от всех, что были когда-либо раньше. Я ничего не чувствую — ни рук, ни туловища, ни ног.

Думаю, что единственная причина, по которой я знаю, что моё сердце всё ещё бьётся, — то, что я ещё жив.

Но не полностью.

Я на крыше, она находится совсем рядом с окном моей комнаты. Звёзды уже появляются в сумерках вечернего неба. Прямо сейчас я более одинок, чем когда-либо за всю свою жизнь. Все эти годы, что я проводил в одиночестве, прячась ото всех, они никогда ничего не значили. Я окружён красотой — появляющиеся звёзды, закат над горизонтом Джерси, ночь, ожидающая того, чтобы накрыть нас своей тяжёлой темнотой, — но я ничего не чувствую, кроме ужасного, опустошающего одиночества.

Как кто-то может быть окружён таким городом, как этот, и чувствовать себя одиноким? Просто это совсем неправильно."

"Есть только один такой мальчик. Он полностью разбит. Он закрывается от всего мира, уплывает, и кажется, что он без сознания. Только он не без сознания, он потерян. Он потерян, но никто не знает об этом, поэтому он молча уплывает прочь.